Елена Логунова – Цыганочка без выхода (страница 3)
– Это относится ко всем стихам без исключения, так что в этом смысле ты абсолютно равноправна с Рильке и Бодлером, – заверила я ее.
– Бодлер – это который про Одиссея написал, я помню, а Рильке кто такой?
– Тоже поэт, – уклончиво ответила я, из деликатности «не заметив» неправомерную замену Бодлером Гомера.
– Как я? – горделиво поинтересовалась подружка.
– Как Гомер, – ответила я, продолжая прокачивать ценный навык уклончивости.
– Как мы с Гомером, – самодовольно резюмировала Ирка. – Короче, мы ждем тебя в плюшечной у Ангела через полчаса.
– Буду! – пообещала я и отключилась.
«Плюшечная у Ангела» – наше с Иркой кодовое название кафетерия в городском саду. На самом деле это заурядный ларек с обыкновеными пирожками и булками, но выпечка там всегда свежая и вкусная, а близость величественного монумента «Ангел мира» придает заведению некоторую респектабельность. Скульптурный Ангел на вершине столба символически осеняет соседствующую с ним пирожковую золочеными крыльями, как бы благословляя вкусить дивных плюшек…
Правда, в начале осени монумент опять окружили заборчиком, потому что со столба на головы гуляющим, изрядно компрометируя мирного Ангела, начали осыпаться увесистые плитки облицовки.
– О, это же сюжет для микропьесы! – встрепенулся мой внутренний голос. – Назвать ее можно так: «Падший ангел»…
– Претенциозно. – Я поморщилась, но все же достала из сумки блокнот с ручкой и села на ближайшую лавочку.
Перефразируя предположительно китайского писателя Олега-О. Генри, не следует упускать хорошую идею только потому, что она пришла в голову не по расписанию!
– Ты записываешь? Тогда рассказываю в лицах. – Внутренний голос откашлялся и мастерски съехал в располагающий баритон. – Микропьеса «Падший ангел». Посвящается монументу «Ангел мира», который второй раз за год окружили заборчиком, чтобы уберечь гуляющих от падающих кусков облицовки…
Я прищурилась, фокусируя мысленный взор.
Ага, вот, началось!
На сцене Городской Архитектор. Заложив руки за спину, он покачивается с пятки на носок, оглядывает окрестности и удовлетворенно улыбается. Слышен шум – выходит Скульптор. Он тащит бронзовую фигуру Ангела. Устанавливает статую, обнимает, удерживая в равновесии, любовно смотрит на нее.
Скульптор (гордо): Я создал прекрасную скульптуру! Этот позолоченный бронзовый Ангел…
Городской Архитектор (перебивая): Он дорогой? А впрочем, не отвечайте, я помню (непроизвольным движением нежно гладит себя по оттопыренному карману).
Скульптор (с энтузиазмом): Его нужно водрузить на десятиметровый каменный столб, и это будет шедевр на века!
Городской Архитектор (деловито): Натуральный камень – это дорого, а века – это долго, меня уволят гораздо раньше. Отольем колонну из бетона и облицуем ее плиткой.
Скульптор (с сомнением): Но…
Городской Архитектор (с апломбом): Спокойно, сейчас я свистну кому надо!
Подносит к губам свисток и дует в него.
На сцену, потирая руки, выходит скромно улыбающийся Строитель. Обменивается с Городским Архитектором рукопожатием и словами:
– Тендер сдал!
– Тендер принял!
Сует что-то в оттопыренный каман Городского Архитектора и уходит, слегка пританцовывая в темпе moderato.
Скульптор (встревоженно): Но через несколько лет плитка начнет отваливаться!
За сценой слышен свист падающего камня, звук удара и мучительный стон.
Городской Архитектор (уверенно): А мы ее опять прилепим! Я сразу свистну кому надо!
Дует в свисток.
На сцену, потирая руки, выскакивает радостно осклабившийся Строитель. С разбегу хлопает Городского Архитектора по подставленной ладони и в ускоренном темпе обменивается с ним словами:
– Тендер сдал!
– Тендер принял!
Быстро сует что-то в оттопыренный карман Городского Архитектора и удаляется, приплясывая в темпе allegro.
Скульптор (крайне встревоженно): Но ведь плитка так и будет отваливаться!
За сценой – множественный свист падающих камней, дробный звук ударов, стоны и нецензурные возгласы.
Городской Архитектор (радостно): А я так и буду свистеть!
Дует в свисток.
Выбегает Строитель. Злодейски хохоча, он бьется с Городским Архитектором в кулачки, сует что-то в его оттопыренный карман и убегает длинными балетными прыжками в темпе allegro presto.
Скульптор (страстно): Но послушайте!
За сценой – метеоритный дождь, грохот, вопли и дружное скандирование коротких матерных слов.
Городской Архитектор (взглянув на часы): Некогда мне вас слушать, я уже уволен, мне надо бежать!
Бросает короткий взгляд в свой оттопыренный карман, радостно улыбается и удаляется со сцены, красиво кружась в вальсе.
Скульптор в отчаянии хватается за голову. Бронзовая статуя, лишившись поддержки, падает и погребает Скульптора под собой.
Скульптор (умирающим голосом): И ты, Ангел! Твою ж мать…
Последние слова заглушает грохот камнепада за сценой.
Занавес.
– А неплохо, – досмотрев, похвалила я новую микропьесу. – Из этого может получиться симпатичный номер для местной команды КВН, меня как раз просили что-нибудь написать…
– Что написать, кому написать, когда и – главное – почем? – плюхнувшись рядом со мной на скамейку, поинтересовалась Ирка и сунула мне в руки бумажный пакет. – Держи, это твоя доля вкусняшек, мы пришли раньше, взяли сразу на всех, свои порции уже съели и даже успели немного прогуляться. Кстати, сегодня в плюшечной акция: десять пончиков по цене девяти.
– То есть мне достался всего один? – уточнила я, не спеша открывать пакет.
– Целый один!
– В смысле, даже никем не надкусанный?! – восхитилась я.
– Если не поторопишься – будет не просто надкусанный, а с лету проглоченный! – предупредила подружка, из-под козырька ладони посмотрев в конец затопленной светом аллеи.
Оттуда к нам неслись клубы сияющей пыли.
Я поняла, что это быстро приближаются юные Максимовы, и без промедления впилась зубами в пончик.
Манюня и Масяня – верные последователи сказочного Робина Бобина Барабека, то есть обжоры, каких поискать! В непосредственной близости от них еда никогда не залеживается.
– Прюшка? – со скрежетом затормозив у скамьи, с затейливой смесью подозрения и надежды поинтересовался младой обжора, пришедший первым.
– Пиложок? – точно в тон ему вопросил прибежавший вторым.
– Нет больше плюшек, Масянечка, – торопливо проглотив хлебную жвачку, с фальшивой грустью сказала я и, не дожидаясь требований, добровольно отдала на проверку и растерзание пустой бумажный пакет. – И пирожков уже нет, Манюнечка.
Иркины отпрыски – близнецы, но я различаю их благодаря тому, что у каждого из пацанов свой дефект речи: Манюня не выговаривает «р», а Масяня – «л».
– Тогда давай ропатку!
– И ведло! – Рыжие головы повернулись к маменьке, как подсолнухи – к дневному светилу.
– Это же парк, здесь нельзя копать, – сказала Ирка, не скрыв сожаления.
По образованию она инженер-строитель, по душевному призванию – агроном, по роду текущей деятельности – совладелица семейной фирмы по продаже посадочного материала. Ей за лопату взяться, как мне за перо – одно удовольствие, а детки явно пошли в мамочку.