Елена Логунова – Марш-бросок к алтарю (страница 10)

Если субботним вечером вы ударитесь в загул, обусловленный накопившейся за неделю усталостью и оправданный грядущим выходным, будьте уверены: отоспаться до полудня не удастся! Обязательно случится что-нибудь такое, что помешает вам вкушать заслуженный и необходимый отдых. Вариантов много: закон подлости легко может организовать шумную собачью свадьбу под вашим окном, хоровой запев автомобильных сигнализаций во дворе или утреннюю репетицию караоке за стеной у соседей. Хотя наиболее типичным проявлением закона подлости в данной ситуации является банальный телефонный звонок. Неотвязный, как рекламный агент, и долгий, как срок за предумышленное убийство.

— Убила бы! — в тему пробормотала я в подушку, услышав восьмую по счету трель.

В голове стоял гул, образующий ровный фон для звонкой рулады. Ночью мы с Трошкиной на радостях от футбольной победы «наших» пили мамулин ликер, папулин коньяк, бабулину «Бехеровку» и Алкину настойку из алоэ с лимоном и изюмом на спирту. Приняли всего понемножку, но окосели изрядно и глубокой ночью догуливали во дворе в компании совершенно незнакомых, но очень милых людей, из коих я лично запомнила только одного дряхлого старичка с пекинесом. Телевизора у них не было, про футбольное шоу они не знали, вышли во двор прогуляться за минуту до окончания матча и неожиданно для себя угодили на всенародный праздник жизни. Победу над итальянцами дедушка бурно приветствовал криками «Это им за Муссолини!» и «Капут тебе, гидра фашизма!» Доказать ему, что игрока по фамилии Муссолини в составе итальянской сборной не было, не сумел никто.

— Капут тебе, гидра! — пообещала я верещащему мобильнику, хлопая по тумбочке вокруг него ватной ладонью.

У приговоренной гидры в трубке был трагический женский голос.

— Инка! Вся надежда только на тебя! — с надрывом произнес он, вернее она.

— Надежда умирает последней, — проворчала я, лаконично формулируя собственную программу.

Очень хотелось немедленно убить всех вокруг — в непосредственном доступе, в зоне прямой видимости и, самое главное, в сети абонентов сотовой связи.

— Вот именно! — горячо поддержала меня собеседница. — Думаешь, почему я звоню тебе в воскресенье утром?

— Хочешь моей смерти? — предположила я, не в силах преодолеть кровожадную злость. — Или своей?

— Тьфу на тебя! — нахамила мне нахалка.

По голосу и манерам я признала Лариску Котову.

— Хватит с нас и одного трупа!

Это заявление заставило меня проснуться окончательно.

— Что, кто-то умер? — заволновалась я. — Кто-то из наших?!

Лариска — бизнесвумен. У нее свое собственное дело, но и в нашем рекламном агентстве она человек не чужой. Как выражается мой шеф Михаил Брониславович Савицкий, мы занимаем смежные экономические ниши. Котова организует праздники, а наше «МБС» — рекламные процессы широкого диапазона, поэтому мы частенько сотрудничаем. Ларе бывает нужна эксклюзивная печатная продукция, шары, флажки, значки, майки и кепки с фирменной символикой... Наш дизайнер Андрюха Сушкин частенько ваяет для Котовой какой-нибудь «левак», текстовик Сашка Баринов пописывает сценарии торжеств, да и я сама несколько раз сочиняла для Ларискиных клиентов стихотворные оды-поздравлялки. Разумеется, услышав про труп, которого «с нас хватит», я встревожилась! Убивать кого бы то ни было дополнительно мне моментально расхотелось.

— Лешку Пряникова знаешь? То есть знала?

Ларискина поправочка однозначно указывала на трагическую судьбу упомянутого Лешки. Я немного успокоилась:

— Это не тот беленький дурачок, который травку курит?

— Курил, — Лара вновь акцентировала внимание на глагол прошедшего времени. — С травкой у него не сложилось, это точно. Утром его в парке на газоне нашли — мертвого!

— Травка довела? — я слегка удивилась.

Не подозревала, что можно скончаться от передозировки марихуаны! Воображение тут же нарисовало самокрутку размером с водосточную трубу пятиэтажки.

— Да какая травка! — прогнала мои нездоровые фантазии Лариска. — На Лешку грабители напали! Убивать, может, и не хотели, но попали кулаком в висок и того... Убили. И деньги забрали, которые я же ему заплатила за первый день свадьбы! Почему я тебе звоню-то!

— Почему? — этого я действительно пока не поняла.

Трагически погибший Пряников не числился в списке моих добрых знакомых, и оповещать меня о его смерти экстренным телефонным звонком никакой необходимости не было.

— У меня же нынче второй день свадьбы, а снимать некому! — на повышенных тонах объяснила Лариска. — Я уже всех своих знакомых операторов обзвонила, кошмар, все заняты! А у тебя друзья на телевидении, может, найдешь мне кого-нибудь? Часа на четыре, не больше, сегодня гульбище будет недолгое, ресторан арендован только до шестнадцати ноль-ноль. А я деньги заплачу!

— Оператору или мне? — цепко поинтересовалась я.

— Обоим! — вздохнув, пообещала бизнесвумен. — Оператору — четыре штуки за почасовую съемку, тебе — десять процентов агентских.

— Пятнадцать! — потребовала я.

— Двенадцать, — твердо сказала Лариска. — Для ровного счета — даже чуть больше: пятьсот рэ. И еще накормлю тебя, напою и развлеку. Найдешь мне оператора?

— Да. Только пить я буду что-нибудь легкое и полезное, — предупредила я, помассировав себе виски. — Сухое красное, например. А ликер, коньяк, бехеровку и алоэ на спирту даже не предлагай!

— Не буду, — слегка удивленно согласилась Лариска. — Короче, мы договорились? Отлично! Жду вас с оператором не позднее половины двенадцатого в ресторане «Старая крепость» на парковом острове. И не опаздывайте! К полудню гости подтянутся.

— Есть, — сказала я.

Выключила мобильник и посмотрела на часы: девять двадцать. На поиски, уговоры и доставку Ларе оператора осталось два часа.

— Ничего! Нет таких крепостей, которые не брали бы большевики! — произнес мой внутренний голос с бодрыми интонациями папули-полковника.

С учетом того, что большевики брали свои крепости бесплатно, а мне за этот подвиг обещали немного денег, я полагала, что тем более не оплошаю, и не ошиблась. Хотя поначалу дело у меня пошло неважно.

— Нет у меня свободных операторов, даже для тебя! — заявил Максим Смеловский, которому я позвонила, едва умывшись. — Две съемочных группы на выезде за городом, а третья хвостом ходит за прокурором, ожидая, пока он сделает заявление по поводу вчерашнего убийства депутата.

— А четвертый оператор? — я продемонстрировала хорошее знание телевизионной жизни. — У тебя же всегда есть дежурный за камерой в студии?

— Я такого дежурного врагу не пожелаю! — сердито сказал Макс. — В Голливуд бы его заслать, чтобы развалил к чертовой бабушке всю фабрику грез, чучело рыжее, баран косорукий!

— Это кто? — заинтересовалась я.

Воображение тут же нарисовало зловредного мериноса с морковного цвета руном и кривыми, как турецкие сабли, ногами. Небось на австралийской ферме Трошкиной такого экземпляра не видывали!

— Да Гусочкин, кто ж еще!

— А-а-а! — с пониманием протянула я.

Про Даню Гусочкина я уже много слышала. Он работал у Смеловского на ТВ с полгода и за это время стал студийной легендой. Точнее сказать — студийным ужастиком.

Даня Гусочкин являл собой яркую иллюстрацию выражения «Как обманчива бывает природа!» У Дани Гусочкина была трогательная внешность малолетнего сына полка. Пухлые щеки с ямочками, прозрачные голубые глаза и розовые губы, неизменно сложенные в кроткую улыбку, пробуждали могучий материнский инстинкт во всех без исключения женщинах и даже в некоторых мужчинах. Чисто вымытая тонкая шея держала круглую голову, покрытую густым абрикосовым пухом, и еще ни один острослов не придумал для Гусочкина лучшего прозвища, чем Одуванчик. Это имя ему подходило идеально: одуванчик, как известно, на редкость вредный сорняк.

Даня Гусочкин был самым настоящим вредителем. Не нарочно, без всякого злого умысла он ломал и портил все, к чему прикасался. Бытовая техника выходила из строя при одном приближении к ней Дани-Одуванчика: электрические приборы взволнованно искрили и прощально дымили, а механические устройства вызывающе ломались, негодующе плюясь мелкими металлическими деталями и пластмассовым крошевом. Телефоны отключались без предупреждения. Выхлопные трубы автомобилей стреляли без объявления войны. Самые надежные компьютеры зависали и крайне удачно прикидывались тупыми древесными пнями. Микроволновая печь, в которой Даня однажды попытался разогреть свой обед, покончила жизнь самоубийством. В помещениях, где Гусочкин задерживался сверх необходимости, перегорали лампочки и заклинивали дверные замки. Шествие Дани Гусочкина по жизни сопровождалось чередой мелких бытовых катастроф.

Единственным устройством, обладающим непробиваемым иммунитетом, по неведомым причинам оказалась видеокамера, которую Дане доверил подержать на новогоднем празднике оператор, внезапно почувствовавший спазмы в желудке. В толпе зловредных подростков, издевательски ряженых мирными сказочными персонажами, некостюмированный Ваня-Одуванчик выглядел наиболее достойным доверия. Оператор ничего не знал о великих деструктивных способностях Гусочкина, а вот одноклассники и учителя были в курсе.

В момент перехода видеокамеры из рук в руки в актовом зале повисла напряженная тишина: сочувственно завис музыкальный центр, один из усилителей покачнулся и упал в обморок. Не выдержав томительного напряжения, на стальной рампе под потолком взорвался светильник. Бывший баскетбольный мяч, путем тщательного оклеивания его кусочками зеркала превращенный в дискотечную светомузыку, малодушно сорвался с тросика и со свистом ухнул вниз. Брызнули в разные стороны зеркальные осколки, с визгом бросились врассыпную белочки и зайчики, грохнулась на пол обрушенная елка, матерно заревел придавленный праздничным деревом Дед Мороз, грамотно начал эвакуацию новогодней живности нетрезвый физрук...