Елена Лобанова – Реализация (страница 93)

— Не комильфо, сударь, — немедленно отреагировал бывший стажёр Баська.

Нальдо проследил за полётом вошедшего в раж писателя, увернулся от мелкого камня и неожиданно для себя изрек, наблюдая, как тощий Николай волочит огромный булыжник не без помощи ушастого, но тоже обессилившего «светлого-почти-сородича»:

— Российский эльф это — не просто так эльф… — и понял, что уже готов присоединиться к тем ненормальным, которые работают в Мутном Месте, забросив спокойную жизнь, — Русский эльф — это сила! Особенно в союзе с Царевичем, — резюмировал Старший Охотник, испытывая некую нездоровую тягу помочь с перетаскиванием булыжника слабосильным попаданам.

— Ан Амирон! — вернула Нальдо к реальности Сильмэ, — приземляем Золотова!

Но Нальдо вовсе не хотелось приземлять писателя. Красиво пикирует! Почти как «Стрижи». Когда ещё такое увидишь? Кстати, демоны-акробаты «Стрижи» никогда не показывали трюков с подбиранием камней у самой земли, не снижая скорости…

Талик разошёлся не на шутку. Он воевал впервые в жизни и ощущал себя-пятикратного (Горгуль — не в счёт) целой армией. Внизу, за спинами стоящих кордоном конвоиров, суетилась Катерина и спасённые попаданцы. Даже хоббиты не остались без дела. Народ (а это был его, Талика, народ) тащил камни, палки и доски. Отважная Катя взобралась на местный мавзолей и раскурочила ограду. Витольд зашёлся от восторга и ощутил себя всесильным как никогда. Оказывается, даже демонам нужна поддержка народа.

Бомотун крякнул и выдал:

— Я не знаю, где там суша, Наплевать мне, где там море!

Витольд подхватил ритм:

— Да и фиг с ним! Дело в смысле! — окончательно перехватив управление телом и заорал:

— Между тучами и сушей Гордо рею я, могучий, Наплевав на слог и рифму, Чёрной гарпии подобный!

Примерившись к подросшей куче камней, Бутончик и Витольд направили крылатое тело вниз, умудрившись не только не врезаться в землю, но и подобрать пару булыжников и палку. Снаряды были почти прицельно скинуты на головы ненавистников частной собственности. Бойцы условно-красной армии кинулись врассыпную и загомонили. Видя панику в рядах противника, Бутончик присоединился к общему восторгу сущностей и запищал:

— И татары тоже стонут! Им татарам недоступно Недоступное татарам!.. Я — поэт, а не ботаник, Чтобы в птицах разбираться, —

примирительно закончил вампир в ответ на критически-пренебрежительное Бормотунское «гм-м».

Талик ещё раз спикировал к куче и попытался ухватить больше, чем пару камней. В результате, он чуть не прошиб голову Нальдо, выронив лишний третий камень. Ну, не прошиб же!

На взлёте неожиданно ожил оборотень, который раньше не выказывал любви к полётам. Талик почувствовал, что бывший блохоносец лучше сдохнет с перепугу, чем не выскажет своё отношение к приземлённым революционерам. Пришлось дать слово хвостатому. Витас справился со страхом утраты почвы и вполне грозно прорычал:

— Пусть клюют придурков крачки, Пусть поморники загадят, Пусть большие альбатросы — А я помню, что — большие, — Сбросят яйца им темя Страусиного размера Килограмм по пять — не меньше!

Вместо страусиных яиц в сторону ненормальных попаданцев полетел каменный снаряд и даже угодил по ноге мужичонке в пенсне. Бормотун вдохновился прицельным метанием и присоединил свой голос к прочим сущностям, намекая на следующую мишень:

— Местный «Ленин» глупо прячет Своё тело в Мавзолее — Египтянин недобитый, Дохлой мумии подобный!

Неожиданно снизу донёсся не по годам звонкий (для бабы-Яги) голос Катерины:

— Славься вечно, Говард Картер![9] Руки прочь! Тутанхамона Не дадим в обиду немцам!

По мнению Талика, немцам вообще ничего нельзя было «давать в обиду»: ни Тутанхамона, ни неизвестного пока что «кратера». Даже если он — лунный. Как-то сразу вспомнился пломбированный вагон с революционерами, о котором Талик когда-то то ли читал, то ли слышал. Тут уж не стерпел сам писатель Золотов:

— Зашибу продажных тварей! — заорал он, подхватив слишком тяжёлый камень прямо из рук двух нечаянных помощников.

— В пломбированном вагоне Едут пусть обратно в Мордор!

То ли изобретатель Мордора, покойный профессор Толкин, не любил, когда его имя поминали всуе, то ли главный конвоир терпеть не мог фэнтези ни в переводе, ни в оригинале, но Талик почувствовал тот самый потолок, об который уже не раз бился. Но на сей раз, его не приложило об невидимую преграду и не дёрнуло вниз. Ему просто дали понять, что момент падения близок.

— Нам культурно намекнули, Что уже пора снижаться? —

разочаровано рыкнул Витольд.

— А вот фиг вам! Я же — демон! «Гордый, чёрный демон бури», —

полностью сошёлся с оригиналом коварный.

Витас присоединился:

— ЧОткий демон, подтверждаю.

Неожиданно с земли возразил Баська:

— Да не «чоткий», сударь! «Чуткий»! — и напомнил Талику текст Горького:

— «Он давно усталость слышит». Майна, сударь! Ща как грянет! Дерболызнет — не очнётесь.

Угроз Талик не любил не меньше, чем эльфов. Но очень уж не хотелось получить по рогам. К тому же, он почти смирился со скорым приземлением. Да и камень, с которым Талик реял над полем битвы, был тяжёлый и нуждался в применении. Сарайный мавзолей показался неплохой мишенью.

Отпущенный в свободный полёт булыжник пробил крышу строения и даже более того — просвистел её насквозь и вмял в землю щепки ленинского гроба. К сожалению писателя, ни один «Ленин» не пострадал, поскольку оба лысых попаданца принимали участие в беготне вне зданий.

— Когти береги! — заорал Бутончик, чувствуя намерение прочих сущностей приземлиться не на коленки, а приличным образом, на пятки, — только не на камни!

— Видим, не слепые! — ответил за остальных Витольд.

Внизу растекалось белёсое марево, намекая на скорый приход здешнего спецназа.

Бормотун попытался смягчить приземление. Талик совершил манёвр «осеннего листка», нарезав кругов пять по снижающейся спирали, и почти плавно приземлился, только слегка зацепив на последнем круге причёску Сильмэ-Колонтай — сорвал косынку. Замаскированная Мечта ничего не сказала, но зыркнула так, что позвоночник заледенел. А потом конвоирам стало не до гениального писателя. Они передавали с рук на руки раненых и увечных попаданцев, коней и упряжь. Талика немедленно приспособили к делу, велев ему отловить раненого в ногу «Берию».

А где ж его теперь искать-то? Попаданцы пестрели чёрно-белой расцветкой как допотопный телевизор. На лицах и одежде революционеров отпечаталась чёткая граница между чёрным задом и белым передом, не считая нюанса в виде перехода в лёгкую желтизну на животах.