Елена Лобанова – Реализация (страница 35)

Ему уже виделся огромный зал, мрачный, в красно-чёрных тонах и непременно подземный, на манер тайных масонских подземелий для сборищ, только очень большой. На поверхности — особняк или замок, в верхней зале — дверь замаскированная под камин, а за ней — тайный ход вниз. И непременно — факелы чтобы вдоль по стенам полыхали. И вот в это потайное место спешат, жаждущие его творчества обездоленные местные жители. То один, то другой, появляются они из тёмных алей сада, укрывшись плащами. Особое рукопожатие — одновременно и тайный знак и незаметная передача средств (немалых) хозяину роскошного дома…

И было в этом нечто такое, что казалось даже приятнее больших тиражей. Во-первых — запретное творчество всегда слаще и продуктивнее разрешенного. Во-вторых — красиво: восседать в кресле властелинского дизайна, на возвышении, и вещать, сверкая синим взором в особо трагических местах повествования… Или героических. Это же не по сцене скакать, как последний фигляр! Не с его образом и обликом! (Стрекозиное безобразие можно и чёрным плащом прикрыть). В-третьих — жутко прибыльно, даже если платить пахарям и садовникам за картошку как за ананасы. (На этом аргументе Бутончик сдался). А еще — слава! Восторженные слушатели! Лицом к лицу! И непременно рядом с его троном — столик, на столике — бокал с чем-нибудь, чтобы промочить горло, сделав многозначительную паузу… и истуканистый слуга с серебряным кувшином наготове. Вот, демонически прекрасный Талик берет бокал, а слушатели с нетерпением ждут продолжения рассказа, и в каждом взгляде прямо-таки читается восторженное: «Аффтар, давай исчо!»

— А если появится критик, мы его раз… — Рыкнул оборотень.

— Туда ему и дорога! — Подтвердил демон.

— Но… это же… — Бутончик в подробностях рассмотрел воображаемую мечту оборотня сделать неведомому критику «раз». У демона почему-то вышло еще и «два», и «три» с похоронами на бис.

— А ты будешь рыдать на его могиле! — Тут же утешил вампира Витольд. — Творческим личностям нужны страдания. И никаких трупов в огороде. Бормотун его испепелит. Фаерболом. — Подытожил демон, показывая, что план проработан до мелочей и даже с запасом на будущее.

Оставалось только выбрать произведение, чтобы спаси Господи, преждевременно не сорваться на собственное творчество. Чуть подправить сюжет, поменять имена — и сойдёт. Тёмные ельфы вполне сгодятся как первые слушатели и распространители информации о новом барде и его творчестве. А это означало, что в произведении опять должны появиться «ельфы», толкиенуто-ролевой антураж, любовь, злой враг и прочие непременные атрибуты. Вот только живописать главного героя-эльфа Талик не собирался. Ну не мог он переступить через себя и всё тут! Придётся уповать на эльфа второго плана. Тёмным и такого вполне хватит, особенно, если Бормотун всё-таки возьмётся за дело и магически усилит текст: так, чтобы слушатели прониклись, невзирая на то, кто там главный, а кто не очень.

— Ну… Можно начать с чего-нибудь невинного, детского. — Предложил Бутончик.

— Но классического! — Напомнил Бормотун. — Энергетика, заложенная в произведения классиками родной литературы, впитанная читателем в детстве, непременно выйдет из области свёрнутых воспоминаний и вызовет резонанс!

— Ну-ну! — Ехидно откликнулся демон. — Работку себе облегчаешь?!

— Муму. — Задумчиво откликнулся писатель Золотов.

— Муму?! Нет! — Взвыл оборотень. — Звери! Я же буду рыдать вместе с Бутончиком!

— Да… с Муму сложновато. — Развивал идею Талик. — Допустим, помещица будет злой ведьмой. Нет… ведьмы — это мелковато. Но Муму вполне может быть собакой-оборотнем.

— Только не дворнягой! — Зарычал оборотень. — На крайний случай: помесь волка с ризеншнауцером, не меньше!

— Какие шнауцеры?! — Фыркнул Талик. — Никакой достоверности. Чита… Слушатель нас не поймёт!

Бормотун поддержал:

— Да-да! Это слишком. Такое даже я не протащу никакой магией! Не пойдёт!

— Соглашайся на овчарку, пока пекинеса не подсунули! — Внес свою лепту Витольд, и оборотень притих.

— Та-ак. Ладно… — Талик задумчиво размазал по груди комара. — Допустим, что — с овчаркой. Не маленькая такая Мумень получится. И не колдунья в сюжете будет, а повелительница Тёмных эльфов из Мензоберонзана. Во! А самым главным героем будет…

— Угу, демон Герасим! — Опошлил творческий процесс Бормотун. — Ну, и что осталось от классики? Одни имена? И персонажей маловато. Три. И всё. А где героизм? Конечно, утопить такую зверюгу — геройский поступок. А жуть где?

— А Муму станет умертвием после утопления! — Вмешался не жаловавший оборотня Бутончик. — Псом-вампиром и будет по ночам…

— Цветами прелые груши закусывать! — Вбил осиновый кол в аргументацию маг.

— Ага-а! — Радостно отозвался демон. — Кажется, у нас уже есть критик! — Щас мы его «ррраз!» и…

— Цыц! — Прервал спор Талик. — Муму не подходит. Персонажей, действительно, маловато, а если совсем всё переделать, то и до острова недалеко. Надо что-то такое взять, чтобы и сюжет был подходящий, с дракой и с любовью, и чтобы не менять всё до неузнаваемости. Думаем все! Кто из классиков нормальные боёвки писал, а?

С боёвками у классиков оказалось хуже некуда. Все дуэли отмели сразу. Это разве бой? Один пиф-паф и «погиб поэт невольник чести». Болконский с бомбой тоже не подошёл — фаербол в приличном произведении взрывается сразу и жертва не успевает ни свою жизнь как в кино посмотреть, ни выжить. Хотя Талик был не против долгострадающего обожженного фаерболом светлого эльфа, которого везут к родне на телеге… равно как не против невесты этого погорельца, которая сбежала с тёмным, пока жених поджаривался. Но уж больно нудно. Хотя, сцена с дубом для светлых ельфей — самое то. Разговор с деревом, практически. Но весь обожаемый Баськой сюжет летел в тартарары без сопутствующих психологических соплей. А магия вычурный психологизм и вовсе убивала. Конечно, проработать и доработать было можно… Но только не для одной посиделки у костра, а для серийного чтения, вечеров на шесть. Размерчик великоват. В общем, из всех динамичных боёвок лучшей была признана Бородино. «Звучал булат, картечь визжала, рука бойцов колоть устала, и ядрам пролетать мешала гора кровавых тел…» Демон чуть его рукой не схватился за сердце от восторга!

Но, опять-таки, сложность с текстом заключалась в размере, только теперь уже поэтическом. Конечно же, стихи Талик помнил куда лучше, чем прозу. Но такие длинные помнил кусками, а допридумать сходу остальное и переделать в том же стиле было никак невозможно. С самого начала не задалось. «Скажи-ка, дядя…» И никто кроме дяди, ну, ладно. «Ведь не даром… и что-то там спаленное пожаром…» Единственное, что хорошо вписывалось в тему: «Да-а, были эльфы в наше время… Не то, что нынешнее племя. Богатыри! Не — Вы!». Правда, после такого заявления Бормотун гарантировал потерю аудитории. Хорошо, что у Талика ассоциативный ряд был богатым, а школьные годы прошли не зря:

— «Песнь про царя Ивана… то есть, про Тёмного Властелина, Младшего назгула и удалого хоббита Фродо Бэггинса»!

— А сможешь? — Усомнился Витольд.

— Вполне, — заверил Талик. — Там же вольный стиль, без рифмы, главное в ритм уложиться. Где не помню текст — там придумаю. Про то как «начали мы на старинный лад» можно пропустить и сразу перейти к пирушке в хоромах Ивана Грозного… То есть, Тёмного Властелина. Дальше пока придумывать не буду. А то всё будет слишком гладко и складно, как у писателя. Поэтому подсказывать по ходу дела должны все. Шероховатости для конспирации не помешают.

— А эльфы где? — Не унимался Бормотун.

— Да вон, костер разжигают… Ого, задумался совсем. Пора возвращаться!

— Да не ельфы, а эльфы! В тексте?! — Маг и впрямь взял на себя роль критика.

— Засуну куда-нибудь. — Текст у Талика уже сам собой начал складываться, не расплескать бы. А то, бывает, родится что-нибудь удачное, а потом сразу забывается. — Пусть молодая жена Калашникова… тьфу, Сумкинса-Бэггинса и будет эльфийкой. Светлой. Тёмным понравится!

— Да-а… Порнографию для зоофилов писать не пробовал? — Не удержался Бормотун. — Ну, ладно, писателю виднее. А ничего, что персонажей опять три: купец, его жена и опричник?

— Назгул, а не опричник! — Поправил демон. — Идея замечательная! Так этим ельфям и надо! Ха-ха, жена хоббита! — Радовался коварный. — Берем дрова и идём к костру.

— Ага, а то всё без нас съедят! — подтвердил вечно голодный оборотень.

К костру Талик пришёл с целой березой, которую он просто выломал, чтобы не возвращаться с пустыми руками. Его конь уже стоял на четырёх ногах. С конем опять не разобрался — откуда у него зубы? Но это успеется. Главное, чтобы публика преждевременно спать не отправилась.

Публика уважительно посмотрела на березу. А то! Демоническая мощь, это — страшно! Ободрав ветки и свалив дрова рядом с костром, Талик поинтересовался, как у них дела с ужином. Но поскольку «граф Зольников» был в их компании главным кормильцем, без него мешки не развязывали. Хорошо, что Силь уже вошел в роль верного оруженосца и обеспечил лошадей овсом. Выделив на общество окорок и по паре картофелин в мундире каждому, кроме эльфа с Баськой — эти сами справятся, будущий граф-бард занялся антуражем. Выбрав себе местечко повыше лужи, Талик пристроил седло на дерновую кочку, накрыл импровизированный трон попоной и привёл себя в порядок: прочесал пальцами ирокез, чтобы топорщился, протер рога и поправил гламурный ошейник. Взяв вместо посоха свой почти-двуручник в ножнах, он воссел на трон и задумался. Публика, конечно же, долго не вытерпела и задала ожидаемый вопрос: а что это уважаемый граф сидит далеко от костра и кушать не идёт?