Елена Лобанова – Реализация (страница 26)
Однако, мечты мечтами, но следовало все-таки разработать хоть какой-нибудь план дальнейших действий. За ночь ничего стоящего придумать не удалось. Наоборот — все мысли так или иначе возвращались к СовБезнице, и Наль уже почти убедил себя, что затаившийся писатель магически воздействует на «Соню». И неважно — догадывается попадан о том, что он на кого-то воздействует, или — нет.
С одной стороны — отправляться на остров вместе с попаданом очень не хотелось, а с другой — хотелось отправить попадана в изоляцию, как можно быстрее. Но основная проблема состояла в том, что СовБезница отправится следом за ним. То есть, окончательно принесет себя в жертву. В отличие от слухов, которыми Зольникова кормила «Силь», охрана на островах была не только незримо-магическая. Ту самую магию маги как раз и обеспечивали. Свихнувшиеся в изоляции писатели, а точнее: одна писательница и два писателя, никакому миру и месту не были нужны — даже Мутному. И чтобы самомнение творцов сомнительного чтива не сравнялось с их полной реализацией, вместо бессильных читателей, писателям противостояли вполне сильные маги.
Оборотни допили молоко. Какую там пакость задумали кошаки, Наль так и не узнал. Явился слуга трактирщика, тоже — волк-оборотень, но совсем уж мелкий, почти щенок. Сказать, что он вёл в поводу мерина, принадлежавшего Зольникову, было бы неверным. Это ранее смирный мерин сам волок за собой мелкого попадана. Исход борьбы представлялся совершенно ясным: конь вырвется и лягнет первого, кто встретится на пути. Кошаки встречаться с конем не захотели и поспешили убраться прочь. Мерин тут же успокоился и застыл посреди двора в задумчивой позе.
— Это он вовремя взбрыкнул! — Заявил вышедший во двор Баська. — С кошками драться, эта… неприятно. Когтистые они. — Гном потянулся и зевнул. — Дурной конь. Странный, но умный.
Нальдо посмотрел на одновременно «дурного и умного» мерина. Мелкий оборотень даже не попытался сдвинуть его с места: бросил поводья и ушёл за остальными лошадьми. Баська потянул застопорившегося мерина за собой. Конь закончил созерцать дальнюю даль и тронулся вслед за гномом. Наль вспомнил им же самим определенную специализацию Баськи и задумался не хуже мерина. А чего там особенно думать? Раз интуит говорит, что конь странный, то надо не думать, а проверять.
Проверка при помощи всё того же магического ока показала, что Баськина специализация определена вернее некуда, а конь никакой не мерин. Горный ползун — агрегат для перевозки грузов в труднодоступные горные районы, никак не мог быть мерином, потому что и жеребцом никогда не был. Машина, с накинутой на неё иллюзией коня, мирно жевала сено. Оригинальность решения проблемы «как контролировать конного попадана» просто поражала. Это «животное» уж точно не сбесится от запаха оборотня, а пойдёт или побежит туда, куда пожелает «Соня-Силь». Вот только держать под контролем такую сложную иллюзию, наверняка стоило немалых усилий. Мнимый мерин должен был отмахиваться от мух, потеть, как положено уставшему коню, грызть удила, пускать пену, ржать, всхрапывать, а еще — мочиться и удобрять конюшни и дороги навозом. Иначе — никак. Такую виртуозную работу Наль наблюдал впервые. Он всерьез задумался о влиянии иллюзорного навоза на плодородие полей, но так ничего и не придумал. Баська предупреждающе покхекал: в дверях трактира показался их попадан в сопровождении «Сони».
— Вы завтракать будете? — Проорал наглый писатель, сверкая синюшными глазами.
До и после завтрака Талик тренировался изящно раздвигать крылья. Дотренировался до ломоты в плечах и до боли лопатках. А еще теперь всегда следовало помнить о высоте крыльев — цепляться за дверные косяки совсем не хотелось: два из них писатель Золотов успел «посчитать» — в комнате и на выходе из трактира. Ощущения были не из приятных. Силь посмотрел на его упражнения и дал ценный совет: в любое помещения надо сначала внести крылья, чуть согнувшись и поднырнув под косяк, а уж потом входить самому. Заходить вприсядку или чересчур низко кланяться такому великолепному демону никак не пристало. Талик забросил перевоспитывать Силя в Соню и решил, что такой восхищенный его красотой подданный, как кавайный попаданец, ему сгодится.
Никаких особых дел в Бобруйске у Талика не было, не считая заказа на распиловку меча. Укороченный меч следовало забрать в местном «бутике» и трогаться дальше. Пристальный интерес Лютика к его персоне, Талика изрядно нервировал. И стал нервировать еще больше, когда наглый трактирщик вдруг заявил, что с «господина графа» причитается за небольшую услугу. А он-то уж надеялся, что раз Люцифер не явился поутру, так и расплачиваться не придётся. Оказалось, что придётся. Оценив ущерб, как средний, Талик наметил маршрут для всей компании: в земли тёмных эльфов. Силь пытался было его отговорить, но умный вампиродемон Золотов не намеревался выбрасывать на свалку оплаченные советы Люция. Пришлось заверить кавайного, что пару городов поприличнее они по пути посетят.
Кинжал, сделанный из половины меча оказался таким джигитским, что хоть горным князем заделывайся, а не графом. А вот меч… У каждого меча должно быть имя. Были же Эскалибур и этот… Нарсиль. Талик долго созерцал нелепый клинок: огромная рукоять и обрубок лезвия, пусть и заточенный как положено. Как ни обманывай себя, а такому кастрированному клинку ничего кроме имени «Мерин» не подходило. Назвать меч «Обрезанным» у Талика язык бы не повернулся. Во-первых, он был очень толерантен в вопросах религии и никогда чужих верований не оскорблял, а во-вторых: никто в своем уме не делает обрезание больше, чем наполовину. Так что теперь у грозного демоновампира было два мерина — конь и меч. Остроухий конвоир чуть не захохотал, Баська отвесил челюсть, и только Силь поддержал, сказав, что с психологической точки зрения, название у меча очень грозное.
Мерин, который конь, пережил посадку изрядно подросшего хозяина: теперь не только ногу приходилось через седло перекидывать, но и крыло. Кое-как растопырив своё заплечное богатство, Талик взгромоздился на коня и оглядел окрестности. Вокруг царила подозрительная тишина. Городишко, населенный животными всех пород, затих с утра пораньше, как какой-нибудь Вашингтон перед штурмом. Удобнее было бы взлететь и сориентироваться в обстановке с воздуха, но летать вампиродемон пока не умел. Оборотень внутри жалобно скулил, загнанный глубоко в подсознание, демон дулся, явно намереваясь потягаться с вампиром за первенство, а вампир требовал немедленно предпринять разведку. Если не с воздуха, так по крайней мере, напрячь мозги и подумать, что — тоже вариант. Подумать вампир предлагал над следующим: татушка, она, конечно, татушка. Но быть такого не может, чтобы бывшие граждане страны с широкой и загадочной душой, не придумали способа отнять деньги у владельца. А такой «граф», как Люций, своего не упустит и просто так не отпустит.
Талик присмотрелся: за заборами жизни не наблюдалось, никто не крался по задворкам и не шлялся без дела вокруг да около. Бобруйск примитивно спал, что совсем не удивительно, если учитывать состав населения. Все нормальные животные по утрам и днём отсыпаются. Но вампир не унимался и даже ментально дёрнул за хвост оборотня, требуя понюхать окружающую действительность.
Компания уже выезжала на окраины Бобруйска, когда Талик пришёл к выводу: новая доминирующая личность — параноик без надежды на излечение. Вампиру каждый куст казался подозрительным. И нет, чтобы трястись при мысли о свежей крови или рваться в бой, эта клыкастая сущность тряслась только за их капитал и демонстрировала прямо-таки кощейские замашки. Ещё бы царевну предложил украсть для полноты картины. «Ага, которая „Лебедь“, как раз пригодится, когда на остров попадешь». — Шипел финансовый кровосос, — «Сколько денег зазря потратил! А сейчас нас совсем ограбят! И будешь жить как русский граф в эмиграции!» — стращал его, дорвавшийся до власти вампир.
Когда дорога свернула в небольшой лесок, Талик почувствовал, что еще немного, и его порвёт от внутренних противоречий: демон не выдержал и стал цапаться с вампиром. Как он выглядел со стороны, когда внутри ругались две сущности, писатель Золотов не знал, но эмоции нет-нет, да и прорывались наружу то рыком, то шипением. Вот и Силь стал как-то странно на него поглядывать. Не объяснишь же сопровождающим, что вампир, вещающий голосом батюшки с амвона о демонах, которые сбивают с пути истинного и ведут наивных людей по пути разорения — это не для слабонервных. К тому же, у Талика резко обострилось обоняние, но как-то совсем не так, как во времена доминирования оборотня. Нос улавливал запахи цветов, трав — всего, что цвело и благоухало. Писатель Золотов с удивлением обнаружил, что точно знает: недалеко в лесу — шагов двадцать в глубь — стоит дуплистое дерево, в котором обитают дикие пчёлы и… мёд!
Мысль о мёде оказалась на удивление приятной, даже притягательной. Скулы свело, во рту скопилась слюна, а демон торжествующе проорал вампиру где-то рядом с левым ухом: «Ага! Спёкся, комар малярийный!» Вампир, что удивительно, не возразил. Оборотень выполз с задворок сознания и запричитал: «Дожили! Стыдобища!» Сущности, похоже, знали что-то такое друг о друге, чего писатель Золотов не знал, или хранил так глубоко в памяти, что не мог откопать.