Елена Ликина – Ведьмина скрыня (страница 3)

— Всё-равно, — настроение у Яси было минорное. — Эту поездку я надолго запомню. Отличный отпуск получается.

— Смотри на всё позитивно, Ясёчек! — Катька решительно стянула вымокшее худи. — Сейчас бы в душ! Интересно, как она моется?

— В тазу, — Яся последовала примеру подруги. Доставшийся ей халат оказался коротким и широким, зато сухим. — Ты говорила, что дом нежилой.

— Мне та, другая бабка так сказала. Какая теперь разница, главное, что мы внутри.

— Ты же не собираешься… — начала Яся и запнулась.

— Собираюсь, собираюсь, — довольно потянулась Катька. — Как бабка уснёт — всё хорошенечко осмотрю. Думаю, здесь есть чем поживиться.

— А если бабка откажется продавать вещи?

— Уболтаю. А нет — заберу так. Уверена — она и не заметит. Не куксись, Ясёчек. Когда бы ты ещё заночевала в старом деревенском доме?

— Здесь не деревня…

— Почти она, — Катька зевнула и прилегла. — Отнесёшь наши шмотки? Я пока подремлю.

— Конечно. — Яся послушно собрала одежду и вышла в коридорчик. Было тихо и всё также сумрачно. Она с трудом разглядела тёмную массу, подпирающую стену. То был огромный короб. А может сундук? Деревянный, с металлическими уголками по краям. Яся собралась подойти поближе, но её резко окликнули.

— Чего бродишь? — неприятного вида лохматая карлица колобком выкатилась из кухни. — Давай сюда. Развешу вашу одёжу.

— Не хочется вас стеснять, — пролепетала Яся, попятившись. К появлению ещё одной жилички она оказалась не готова.

— Раньше надо было думать. — карлица выхватила вещи. Руки у неё оказались ужасные — трёхпалые, с чёрными обкусанными ногтями. — К утру всё просохнет. Иди спать.

Яся влетела в комнату и захлопнула дверь.

— Ты чего, Ясёк? — сонно пробормотала Катька.

— Там ещё одна тётка! Наверное, бабкина дочь. Она меня испугала!

— Поспи, Ясёк. — Катька её совсем не слушала. — Завтра поговорим.

За окном полыхнуло. Дом сотряс новый удар грома.

— Какая долгая гроза. Никогда не видела таких молний! — Яся сжалась в комок на расстеленном одеяле.

— Я тоже. Возможно, это из-за леса. Деревья и всё такое… — Катька зевнула. — Давай баиньки, что ли. Всё равно делать нечего.

— Давай, — прошептала Яся, уверенная что не сможет уснуть.

Уйти бы отсюда. Немедленно! Не дожидаясь рассвета! Вот только бродить в ночи под ливнем в незнакомом городишке казалось не менее опасным, чем оставаться в доме с парочкой неадекватных старух. В случае чего они с Катькой сумеют дать отпор. Да и вряд ли к ним кто-то полезет. С какой стати?

— Спи, Ясёчек. — Катька перевернулась на бок, и Яся послушно прикрыла глаза и очень скоро задремала.

Проснулась она от голосов. И не сразу сообразила, где находится. Полежав некоторое время, решилась приподняться и первым делом взглянула на кровать. Петруны там не было. Её вообще не было в комнатушке.

Разговор доносился из коридорчика, однако разобрать смысл слов было трудно.

Тонкий, с визгливыми нотками голос твердил что-то про Ванечку. Грубый и резкий перебивал и будто ругался.

Ясю разобрало любопытство, и она тихонечко, чтобы не разбудить Катьку, пробралась к двери да замерла, вглядываясь в щель.

Слабо горела свеча, рядом на сундуке копошилась тень. Петруна? Нет! Лохматая карлица баюкала пластмассового Ванечку. Перекладывала пупса с руки на руку и говорила-говорила. Сама с собой, меняя интонации! Сначала жалобно и плаксиво, а следом — громко, насмешливо, басовито.

Зрелище выходило жутковатое, и Ясе немедленно захотелось запереть дверь.

— Ванечка от тебя народился! Ты должен признать сыночка! — выкрикнула карлица с надрывом, и тут же скривила страшную рожу, обнажив зубы в хищном оскале.

— В печку облюдка! — проревела с исказившимся лицом. А следом запричитала жалобно. — Тише, тише! Перебудишь дом. Вон Ванечка расплакался! Тише, тише…

Энергично встряхнув пупса, она зачмокала успокаивающе, а потом взглянула на дверь, прямо Ясе в глаза.

Шарахнувшись от щели, Яся едва не упала. Прижав руку к губам, чтобы не закричать, быстро юркнула Катьке под бок и крепко зажмурилась.

Скорее бы прошла эта ночь! После увиденной сцены ей точно не удастся заснуть. Да и какой сон, когда рядом буйная сумасшедшая!

Часть 2

Баба Гана вернулась за полночь. Игнат извёлся в ожидании. Несмотря на разошедшийся дождь, давно отправился бы за ней, да только как бы нашел? В те места, которые навещала Гана, путь обычному человеку был заказан.

Молнии летали за окном стремительными золотистыми птицами. Взмахи широких крыл рассекали воздух, порождая бурю. У гарцуков были детские лики, свирепые и отталкивающие. Игнату никак не удавалось рассмотреть их как следует.

Одно существо промчалось совсем рядом, на миг зависнув перед окном, и Игнат поспешно отпрянул, чтобы его не заметили. Привлекать внимание гарцуков было опасно — баба Гана говорила, что люди скрыты для них и только перехваченный взгляд может их выдать.

Почему же Гана до сих пор не пришла? Наверное, что-то случилось, что-то пошло не по плану. Вопрос, который взялась для него выяснить бабка, остался без ответа. А может и вовсе привёл к нежелательному результату? И она находится в опасности?

Думать о плохом не хотелось. Ждать дальше не было сил.

Помыкавшись по комнатушке, Игнат решился. Когда непогода чуть унялась и молнии перестали освещать ночь, сложил в рюкзак бутыль бабкиной настойки да блок сигарет, чтобы задобрить лесных. Проверил — на месте ли травмат, да чуть подумав, сунул рядом узелочек с солью, которую Гана специально прокалила для него в печи. В защитных свойствах соли он немного сомневался, но выбирать не приходилось.

Задув свечу, что маячком стояла на подоконнике, Игнат выбрался на крыльцо, едва не сбив дверью возникшую на пороге хозяйку.

— Наконец-то! А я за тобой, баб Ган! — он едва не сгрёб бабку в охапку — так обрадовался, что вернулась невредимой.

Скупо кивнув, бабка молча прошла в дом, и Игнат потянулся следом, уже понимая, что визит в лес прошёл неудачно.

— Что свечку загасил? Велено же было держать. Я ведь промахнуться могла! На свет торопилась!..

Бабка скинула плащ, поставила рядом плетёный короб, и в комнате запахло сырым лесом и мхом. Хорошенько встряхнув, бабка вывалила его содержимое прямо на пол перед печью, и следом слегка поворошила.

Корешки и кусочки коры, намокшие сухие стебли, какие-то колоски, привядшие цветы и жухлые листья влажно поблёскивали, распространяя приятный терпковатый аромат.

Бабка и сама пахла похоже — маленькая, сухонькая, почти невесомая, она давно насквозь пропиталась лесным духом.

— Плохи дела, Игнаш, — присев на табурет, она принялась стаскивать перепачканные грязью чувяки.

В красноватых бликах, исходивших от печи, её лицо искажалось, представляясь огненным. Чудным.

— Ты не узнала то, что хотела? — потухшим голосом спросил Игнат. Хоть и убеждал себя, что у бабки вряд ли что-то получится, но в глубине души всё же рассчитывал на удачный исход.

— Всё узнала. И обряд проведу. Только, боюсь, не помогу, тебе, маё сэрца.

— Почему? Ты же говорила — всё получится!

— Так раньше думала. До лесу. Боюсь, что теперь не сдюжу, Игнаш. По всему выходит — не прост твой праклён*.

Гана поправила выбившиеся из-под косынки волосы, и негромко хлопнула в ладоши.

— Праменьчык**! Опять дрыхнешь, негодник? Где мои любимые тапки?

За печкой брякнуло, а потом заворчало. Меховые тапочки с мордами зайцев повлеклись по воздуху в сторону бабки.

— Так-то лучше. И чайник поставь. Горло саднит, прохватило меня на болоте.

— Ты и на болото ходила?

— И туда тоже. Пошепталась кое с кем, кое-чего набрала.

Бабка смолкла и задумчиво уставилась на огонь, а Игната так и подмывало расспросить её дальше, поговорить с ней о проклятье.

— Что значит — не простое проклятье? — чуть помявшись, он задал новый вопрос.

— То и значит… — Гана ответила не сразу. — Бывает, что праклён на человека наложен. С таким проще работать. А бывает, что на род. Вот и твой — из родовых.

— Но как ты поняла?