Елена Ликина – Окаяныш (страница 7)
– Одра и Саня друг дружку через силу, но терпели. Другого слова не подберу. Одра неприязнь не скрывала. А Саня – нет, больше помалкивала. Но разве правду утаишь?
Бабка расстелила полотняную салфетку и принялась крошить на неё подсохшие уже соцветия ромашки. К ним добавила пахучего тимьяна и парочку смородиновых свежих листочков. Помяв смесь руками, ссыпала её в видавший виды заварочный чайничек и залила подоспевшим кипятком.
– Piktasа ихнего ты видала…
– Сычика? Он очень милый.
– Нашла милого. – хмыкнула Жоля. – Каускас разное обличие себе берёт. В саду вот сычом предстал, а ко мне ужом приползал. На тебя поглядеть да Кайке донести. Вот она тебя и подкараулила.
– Но мы хорошо пообщались.
– С чего бы плохо? Вы вроде не ссорились. Но Кайка от бабки всю науку взяла. Это помни. Ведьмачить – вроде не ведьмачит, тихонько себя держит. Но что у неё на уме – один рогатый ведает.
Жоля разлила чай, к нему подала холодный брусочек жёлтого масла, поставила расписанную розочками розетку с клубничным вареньем да корзинку с румяными кругленькими булочками-колобками.
– Спробуй бульбяныя булачки. Надоечы (давеча, бел.) напекла, да как знала, что приедешь – сберегла несколько. Они долго свежесть держат.
– Да я не голодна, – снова завела Мила, но под сердитым бабкиным взглядом стушевалась и покорно потянулась за булочкой.
– Вот и умница! – похвалила Жоля и вышла в соседнюю комнатушку.
Тут же легонечко хлопнула дверь, протопотали шажочки и что-то мягкое потёрлось о Милины ноги, боднуло приветственно головой и прогудело просительно:
– Подай со стола хлебной крошечки! В животе вецер воеть.
– Пожалуйста, угощайтесь, – Мила протянула наугад булочку, и серая мохнатая лапа быстро вынырнула из пустоты, схватила её и снова исчезла.
– А ты, ничого, сойдешь за свою. Мабыць мы с тобой поладим. – почавкав, невидимка икнул и снова боднул Милину ногу, оставив на джинсах приличный серый клок. – Шорсть как с вшивого пёса сыпется! – пожаловался он. – Кайка твоя давеча косо зырканула, по ейной милости теперя линяю!
Глава 4
Невидимый собеседник Милы примолк и тихо ретировался, стоило лишь хозяйке вернуться в комнату.
Баба Жоля принесла холодного кваса, и разлив его по чашкам, спросила, что Мила собирается делать дальше.
– Хочу бабушкин дом посмотреть. Прямо сейчас. Это возможно?
– Точно решила? Шчас пойдём? Не хочешь отдохнуть да пообвыкнуться?
– Решила. Я ведь за этим приехала. Хочу во всём разобраться. – Мила поблагодарила за угощение и поднялась.
– Ну, если разобраться хочешь, тогда пошли. Только прихвачу кой-чего на дорожку.
Бабка вытащила корзинку, положила в неё запылённый пузырёк, маленький веник, скомканную пёструю тряпочку. Подумав, добавила к ним несколько булочек, увязанных в холстинку. Потом протянула Миле кусок шершавой коры.
– Возьми вот лутовку. Абярэг то от лясуна.
– Оберег? – Мила в недоумении повертела кору.
– Он самый. Из осины. Действенный. Надёжный. И вот что, Милушка, ты вроде не ругаешься, но я всё же попрошу – чтобы ни словечка бранного в лесу не прозвучало. Янку нашу не забыла? Из леса она принесла своё бедование. За грибами пошла, а ее водить принялось. Она на язык острая была, ну, и послала по матушке, а лясун того сильно не любит. Вот ее и обошел.
– Что сделал?
– Обошел. С пути сбил да после к себе увёл. Думали – всё, пропала дзеўка. Но Саня её выторговала – уж так мать просила, так убивалась. Только толку от того никакого – да ты и сама видала, какая Янка стала повихнувшаяся.
Мила видала. Ещё как видала. И от этого Жолиного откровения ей сделалось сильно не по себе. Она вытащила из кармана упрятанную было туда лутовку и покрепче сжала в руке.
Добирались они долго – или это просто показалось непривычной к пешим походам Миле.
Тропинки не было, приходилось лавировать среди стволов, переступать через валяющиеся повсюду сухие ветки, огибать попадающиеся пни.
Поначалу Мила пыталась запомнить направление по причудливым наростам на деревьях, но быстро сбилась и поняла, что самостоятельно ни за что не выберется отсюда.
Лес становился всё гуще, незаметно превратившись в тёмный пугающий лабиринт. Где-то на немыслимой высоте раздавался ровный гул, словно от накатывающих на берег волн. Ноги вязли в подстилке из прошлогодней листвы и мягкого прохладного мха, запах стоял густой и тяжёлый, со сладковатой примесью гнили.
– Долго ещё? – спросила Мила у бабы Жолиной спины. – Я… кажется… выдохлась…
– Почти пришли. Совсем ничего не узнаешь? Ты этой дорогой в детстве каждый день моталась.
– Я ходила здесь? Одна??
– Когда с бабушкой, но чаще – одна. Играть прибегала к нам в Рубяжи.
Бабка оглянулась на Милу и успокаивающе улыбнулась.
– Ничего. Время будет – всё вспомнится. И пуща тебя тоже вспомнит. Примет к себе.
Пуща вспомнит. Бабка сказала это так просто, словно о живом человеке.
Наверное, так и есть – Миле всё время чудился чей-то изучающий взгляд, в шелесте листвы слышалось тяжёлое дыхание и протяжные вздохи.
Если баба Саня была ворожбиткой, то должна была ладить с лесом, и возможно он ожидает того же от её внучки?
И если она не оправдает этих надежд, может случится нехорошее…
Мила вздрогнула от чужой мысли, словно невзначай промелькнувшей в голове. И следом отчётливо услышала слова дедка-возницы из сна: «А можа не надо тебе сюда?»
Сейчас они прозвучали как предостережение, как сигнал, что возврата обратно не будет. Что он говорил тогда – переступишь черту и… всё?
– Баба Жоля! – вскрикнула Мила невольно. – Баба Жоля, мне недавно такое приснилось!..
Она собралась рассказать о своём сне-видении, и в этот момент за стволами мелькнула тень. Она надвинулась чёрной тучей, и макушки высоченных деревьев закачались.
– Глаза прикрой! – бабка резко повернулась к Миле. – Держись за лутовку. Не смей смотреть, чего бы не услыхала!
Шаги. Точно шаги. Под ними, почти бесшумными, подрагивала и проседала земля.
Шаги.
И хриплый вздох. И запах псины.
Волк? Нет, не похоже. Та тень была гораздо больше волка… да что там волка – она была больше медведя!
Паника раскрутилась пружиной, приказала бежать, но Мила не успела даже дёрнуться – грубоватый тон бабы Жоли удержал её на месте.
– Чего вылупился? Прэч поди. Не до тебя!
В ответ заворчало недовольно, низкие вибрирующие звуки походили на львиный рык.
– Свои. Или забыл? Ворожбиткину внучку веду вступать во владения.
Снова ворчание, переходящее в отрывистый глуховатый кашель.
И следом голос бабы Жоли:
– Внучка! Кто же ишче? Да сам взгляни, чай не слепой – они с одного лица.
Что-то надвинулось близко-близко, Мила почувствовала несвежее, тухлятиной отдающее, дыхание. Кожу закололо иголками, глаза против воли начали приоткрываться, и она поспешно спрятала лицо в ладонях, чтобы не нарушить бабкин наказ.
Наверное, её узнали. Потому что рык больше не повторялся. Он перешёл в невнятное мычание, на которое баба Жоля в ответ что-то монотонно зашептала.
Противный запах отдалился, и Мила решилась вдохнуть.
От последовавшего за этим громогласного свиста её крутануло вокруг себя, довольно грубо повалило на землю. А когда бабка помогла ей подняться, существо уже ушло.
– Кто… кто это был? – Миле никак не удавалось отряхнуть с брючек труху и ошмётки листвы.
– Пущавик. Ты не бойся его. Он хоть людей дюже не любит, но твой род уважает.