Елена Ликина – Лунное молоко (страница 4)
– Инга! Что случилось? Ты обиделась из-за видео? Извини. Обещаю, что буду молчать! Только останься! Инга!
В ответ лишь хлопнула дверь, и что-то громко затрещало. А потом наступила тишина.
– Поговорим утром, поговорим утром, – забормотала Юлька, пытаясь успокоиться. – Инга никуда не делась. Она рядом. Всего лишь в соседней комнате.
Горло знакомо сдавило. Пока ещё только слегка. Внутри заворочался ком – так бывало каждый раз, когда она нервничала.
Сейчас начнётся удушье, ей потребуются простор и воздух. Воздух и простор. Она не сможет оставаться в доме одна среди темноты!
Юлька задышала глубоко, стараясь воспроизвести в голове Ингин шёпот. На видео он казался таким притягательным, всякий раз успокаивая её.
В своих многочисленных роликах Инга демонстрировала лишь руки, никто не видел её лица. Приглашённые девушки-модели сидели к зрителям спиной. У всех были длинные волосы – Инга медленно расчёсывала их, перебирала пальцами пряди, и шептала, шептала, шептала…
Что-то поскреблось о дерево, запрыгало по полу, зашумело.
– Инга! – от волнения Юлька осипла. – Это ты? У тебя всё в порядке?
В ответ грохнуло громче – будто кто-то тяжёлый неловко прыгнул на дверь!
И забегал, затопотал, подскакивая словно ребёнок. И снова зашумело – будто махали крыльями тысячи птиц.
Юльку подкинуло пружиной.
Ей нужен свет. Немедленно! Сейчас же!
Хоть капля света, чтобы отогнать мрак.
Её обрадовал бы теперь даже огрызок свечи. Или неполный коробок спичек. Фонариком воспользоваться она не могла – телефон давно разрядился. Где выключатель – не представляла. Может, в Лопухах вовсе нет электричества!
Темнота висела непроглядная. Глаза не могли привыкнуть к ней, не могли ничего различить. Комок в горле разрастался – Юлька задышала ртом, уже понимая, что не выдержит больше ни минуты.
Рванувшись наугад, она врезалась в угол стола, беспомощно шаря руками перед собой с трудом добралась до двери и принялась терзать задвижку. Грохот ударов преследовал её, и Юлька уже не могла разобрать – идут они из глубины дома или снаружи.
Наконец, справившись с задвижкой, она вывалилась на ступени – прямо в объятия тёмной высокой фигуры. Фигура охнула и едва устояла, а недовольный голосок позади неё помянул лешака, а после попросился войти.
– Ты эта… Пусти грозу переждать! Нас в л
В подтверждение этих слов темноту прорезала яркая вспышка. В её свете Юлька увидела гостей – пару деревенских старух с корзинками. Молния шарахнула снова, и та, что поближе, спросила баском:
– Ну, так мы пройдём, что ли?
– Входите… конечно… – Юлька попятилась. – Только должна предупредить, что в доме нет света.
– Мы без свету привыкшие, – старуха быстро шагнула внутрь и извлекла из корзинки фонарик. Узкий луч забегал вдоль стен, и Юлька едва не расплакалась от облегчения – так обрадовалась тёплому уютному свету.
Луч задержался на ней, потом скользнул в сторону низенькой гостьи.
– П
– П
В дрожащем свете промелькнул коротенький седой ёжик волос, перехваченный кожаным шнуром. Юлька успела заметить комбинезон, напоминающий спецодежду и – неожиданно – старые залатанные валенки!
П
– Мы… эта… за грибами… в лесу… А т
Со стороны Ингиной комнаты снова грохнуло. Ирина Санна покосилась туда и понимающе кивнула:
– Накрыло, бедолагу. Ничего. Мы тихо посидим, тебе не помешаем. И её дёргать не станем. Не в привычке нашей таких дёргать-то.
Совершенно сбитая с толку Юлька провела их на кухню, гостьи заметно успокоили её.
– Извините, мне вас нечем угостить, – начала было она, но Пална перебила. – Да мы, эта, грибочков поели. Сытые мы. Не лотошися.
– Сытые, сытые… – улыбнулась Ирина Санна, а потом зачем-то понюхала Юльку. – А ты, вижу, тоже не местная. К
– А я-то думаю – с чегой-то туман? И гроза. Не ко времени вовсе. – П
***
Гром бахнул, и где-то над головой полыхнуло.
Не обращая внимания на грозу, Монах вылез из видавшего виды джипа и подбежал к засыхающей сосне. Старая и горбатая, клонилась она над дорогой, образуя подобие арки. Монах уже видел её – с полчаса назад, когда проезжал здесь первый раз.
Это всё тот мужик.
Невесёлые мысли одолевали его всю дорогу, вот и не разглядел сразу – кто перед ним, принял за обычного человека.
Монах не стал его окликать и виниться, вывернул куртку швами наружу и медленно поехал вперёд. Однако хитрая уловка не помогла –
До чего не ко времени нарисовался! Чтоб у него отсохли рога!
Монах ругнулся в сердцах и вернулся в салон. Настроение было под стать погоде. Он припёрся в эти места из-за работы. Схватился за новый заказ как за соломинку – до того не терпелось сбежать! От брата Матвея с его шумным семейством. От Ники с её упрёками. А главное – от Марьяны.
Монаху надоело скрываться, надоело не отвечать на звонки и пролистывать ленту не иссякающих сообщений.
Он не давал ни единого повода, а Марьяна и писала, и звонила. Не обращая внимания на скупые редкие ответы без смайлов, продолжала осаждать вниманием. А недавно прислала приглашение – позвала на открытие магазинчика-кафе.
Монах отговорился занятостью, и тогда позвонила Ника.
У них так и не случилось романа – его щенячья скороспелая влюблённость быстро угасла, не приведя ни к какому результату. Ника же вовсе не выказывала чувств – вскормленная нечистью, она всегда была сама по себе и, похоже, не нуждалась ни в каких отношениях.
Она первая заговорила про Марьяну – потребовала, чтобы Монах приехал к ним и объяснился.
– Открытие кафе – отличный повод! Вам нужно определиться и что-то решить. – убеждала Ника Монаха, а он представлял её дивные глаза, паутину-татушку на тонкой шее, густой блестящий ёжик волос и не испытывал ничего! Ничего!
– Миша, ты слышишь меня? Марьяна страдает! Нужно что-то делать. Так нельзя!
– Ника, сколько мне повторять? Я не давал ей обещаний! Между нами ничего не было и не может быть!
– Марьяна влюблена. Ты должен…
– Решить её проблемы? Вот уж нет!
Не желая больше выслушивать её упрёки, Монах взорвался и быстро завершил разговор.
Вскоре после этого ему подкинули сложный заказ. И хотя дело было почти неосуществимое, он согласился, лишь бы сбежать подальше от всех, лишь бы его не донимали упрёками и звонками.
Личная жизнь у Монаха была бурная и в тоже время – никакая. Девушки всегда встречались прекрасные. Крутые девушки. Одна лучше другой. Но не успев загореться, он остывал – как-то разом, внезапно терял интерес. И становилось скучно. Брат Матвей даже шутил, что его сглазили, подруга Люська дразнила местечковым Казановой.
Монах не мог, да и не пытался объяснить эту свою особенность, просто свыкся с ней и перестал замечать.
Молния прочертила зигзаг, с противным шорохом втянулась в землю совсем рядом. Одна, вторая, третья – они взяли машину в кольцо, взрываясь по цепочке сияющим фейерверком.
– Доездился, придурок! – скрестив пальцы, Монах спешно забормотал защитное заклинание. Это было что-то типа считалочки, которой давным-давно научила Натэла. Память на рифмы у Монаха была никудышная, и он, конечно же, перепутал слова.
Молнии не унимались, подступали всё ближе да ближе, золотистыми стрелами целясь в стекло. Под пронзительный свист и грохот грома, рассыпались разноцветными искрами, и казалось, что этому не будет конца.
Монах пригнулся, зажал уши руками, но не смог заглушить звуки неистовой вакханалии. В глазах крутились красные пятна, и болью начал пульсировать шрам. В этот раз она проявилась позже, чем обычно, но оказалась не менее сильной.
И вдруг всё стихло! Ненастье ушло, лишь мерно стучали капли – тихий осенний дождь скупо сеялся вокруг.
Монах распахнул дверцу, вывалился из накалённого салона навстречу влажной прохладе и только потом заметил возле дерева подростка-пацана.
Огненно-рыжий, в широченной толстовке почти до колен и узеньких джинсах на палочках-ножках тот стоял не двигаясь, словно раздумывая – сбежать или остаться.