Елена Левашова – Загадай меня (страница 11)
У парней вытягиваются лица, а потом один из них, тот, кто Водовозов, произносит:
– Это у вас настоящие?
И ручонкой так тычет мне в глаз, пытаясь коснуться ресниц. Да, длинные, густые и растут в два ряда. Моя гордость – что уж скрывать.
– Да, ресницы настоящие. Мне их даже красить не надо.
Ха, контрольный в голову нашей красавице. Посмотреть бы на нее умытую. Она недовольно морщится и переводит тему:
– Давайте пиво закажем и сухарики.
Что-то совсем не королевский набор.
– Я пас. За рулем. – Произносит Марк.– А вы закажите. Варь, ты что будешь? Я угощаю, раз пригласил.
– Я бы поужинала, – отвечаю, поглядывая на Хохловскую. Не то чтобы я так сильно проголодалась, просто доводить ее – одно удовольствие. – Пожалуй, возьму сочный зажаристый стейк из говядины, цезарь с креветками и большую кружку янтарного пива. Ммм…
– А ты не охренела, Поленкина? – реакция Ольги вполне предсказуема. – Кто на кого работает?
– Что будете заказывать? – наш спор прерывает запыхавшийся официант. В зале полно народу. Люди шумно рассаживаются, скрипят стульями, переговариваются. Слишком шумно и утомительно. Даже запах в кафе становится тяжелым и сладковатым от паров пива и чужого парфюма, сигарет, машинного масла, крепкого мужского пота.
Мы делаем заказ и устремляем взоры к экрану телевизора. Начало матча, а значит мужчин лучше не беспокоить. Придется скучать и ждать окончания игры. Или… пытаться договориться с Хохловской.
– Поленкина, ты не куришь? – похоже, у Ольги сходные мысли.
– Нет, но так и быть – сейчас съем свой стейк и выйду с тобой на улицу.
– Давай, ешь на ночь, порть фигуру. – Хохловская не удерживается от едкого комментария.
Я с усилием доедаю похожий на подошву стейк, запиваю его пивом и киваю Ольге: она сверлит меня взглядом, от которого хочется подавиться и закашляться.
– Ну, Поленкина, ты закончила?
– Да. Пошли.
– Хет-трик, друзья! Шимиев подарил нам три гола! Ура!
Из телевизора льется ободряющий голос арбитра, и зал взрывается довольным гулом. Хохловская жеманно закрывает уши и пробирается к выходу. Я послушно следую за ней, расталкивая локтями состоящую из мужчин толпу.
– Чего тебе, Хохловская? – выдыхаю с нетерпением, когда мы оказываемся на улице.
– У меня к тебе заманчивое предложение, Варя.
– Слушаю.
– Я пользуюсь авторитетом, Поленкина. Ну… ты и сама знаешь. – Жеманится Хохловская. – Звание королевы курса не просто так ко мне прилипло.
– Догадываюсь, как – сплетни, склоки. Я права, Оль? И что ты хочешь предложить мне?
– Полегче на поворотах! Я могу уничтожить тебя или возвысить. Что может слово? Все! Я могу сделать тебя самой популярной девчонкой на курсе. Расскажу всем о твоем парне – самом Марке Громе! – она всплескивает руками, словно речь идет об архангеле Михаиле, честное слово. – О том, какая ты умная, веселая, клевая. Все будут мечтать потусоваться с тобой, пригласить на вечеринку или свидание. По секрету – у меня есть влияние даже на преподов. – Заговорщицки шепчет Хохловская.
– Что взамен? – сложив руки на груди, глухо произношу я. Вот черт дернул меня согласиться на эту аферу! Мало мне Марка Грома, теперь еще эта Хохловская!
– Я провалю сессию без помощи репетиторов, Варь. Помоги, а? Чертежи по архитектуре, зачеты по экономике… Меня к сессии не допустят. Ага, для целостности картины не хватает громко всхлипнуть.
– Выходит, твои связи с преподами липовые, Хохловская. Что же они тебе просто так зачеты не ставят?
– Ставят, но не все. Меня Пашка познакомил с директором модельного агентства, я все свободное время занята съемками. Ну какая учеба, Поленкина? – разводит она руками. – Я вообще не хотела поступать в Лесной…
– Оля, я не против подтянуть тебя в учебе, но делать это бесплатно… Прости, но ты не охренела? И что это за разговоры? Уничтожить, возвысить? Мне твоя протекция не нужна, ясно?
– Это твое последнее слово, Поленкина? – зло прищуривается Ольга. – Хорошо подумай, иначе я растрезвоню по всему универу…
– Я подумаю.
– Недолго. Я сама найду тебя.
Мне хочется убежать куда подальше, в густой заснеженный лес и кричать, прислонившись к стволу дерева. Выпустить наружу эмоции, переполняющие меня, как тесто кастрюлю. Как же я устала – от мужской жестокости и женской хитрости, собственной дурости. Я одна… И сейчас одиночество чувствуется особенно остро. Много же я на себя взвалила – и все из-за гордости. Подумаешь, парень бросил. Я прямо сейчас пойду и во всем ему признаюсь: мол, нет никакого ребенка, можешь спать спокойно. Стоп, а он разве волнуется об этом? Он же ни разу не попытался поговорить со мной, встретиться, объясниться? Андрею все равно. Это я борюсь с ветряными мельницами, как Дон Кихот. Что-то кому-то доказываю. Кому это нужно?
– Ты иди, Оль, я сейчас. – Дрогнувшим голосом произношу я. Отчего-то кажется, что мои глаза сейчас нездорово блестят. Чего я добилась? Меня используют, выставляют условия взамен… мнимой популярности. Мне нужно обдумать предложение Хохловской и собственную жизнь. Я завралась. Запуталась в сетях собственной лжи. И я не позволю… каким-то мымрам пользоваться моим умом и талантами, смеяться надо мной. Так то!
– Ты чего… Поленкина?
– Извинись перед Марком, Оль. Дурацкая была затея, честное слово.
– Ничего не дурацкая, Варь. Да ты чего? Расстроилась… Передумала утереть нос своим родственникам… или кому ты там хотела?
– Я уже не знаю, чего я хочу. – Жалко всхлипываю я. – Мне нужно домой. Все обдумать. Встретимся в понедельник, Оль.
– Ну пока.
Хохловская скрывается в дверях спорт-бара, а я топаю к остановке: лишних денег на такси у меня нет. Ну и ничего страшного – я люблю ездить на троллейбусах. Иной раз пристроюсь на последнем ряду и еду долго-долго… Смотрю на заснеженный город, пролетающие мимо деревья, людей, торопливо шагающих по тротуару. Интересно, куда они спешат? О чем думают?
Сегодня удивительно ясное и звездное небо. На остановке многолюдно. Стоящая рядом молодая парочка нежно воркует друг с другом, обостряя чувство собственного одиночества до максимума. Девушка тараторит о планах на Новый год, а парень лениво соглашается в ответ. Мне грустно. Стою я здесь – жалкая и никому не нужная. Скоро ведь Новый год, и что мне загадать? То же, что и все: любовь и свадьбу? Скучно…
Троллейбус приветливо светит фарами и, покачиваясь, останавливается. Окунаюсь в дышащие теплотой объятия салона и, привалившись к стене, вынимаю из сумочки телефон. Надо предупредить Малинину о своем возвращении – мало ли кого она вздумает пригласить домой в мое отсутствие?
– Майка, я домой еду. Что-то мне так грустно… И ничего не получается, а я ведь…
– Живо домой, Поленкина! Тут новости есть о твоем Андрюше! Сногсшибательные новости! Феерические, свежие и потрясающие!
– Еду!
– Я вся твоя, Малинина! – запыхавшись, произношу я. Скидываю куртку, разматываю длинный теплый шарф и облегченно плюхаюсь на скрипучую кровать.
– Бедная… бедная моя Варюха, – страдальчески протягивает Майка и закатывает глаза. Честное слово, у нее такой вид, будто кто-то умер.
– Да что случилось? Беда, Майка? Говори, не томи.
– Андрюша твой жениться собрался. Вот что случилось. – Обреченно произносит она. – Сегодня я была на факультативе по истории, так вот – отец Вальки Тищенко – ассистент кафедры истории рассказывал, что к дочери ходит парень. Некий Андрей Булавин.
– И что? Почему сразу «жениться»? Я не отрицаю, что у него может появиться личная жизнь. Мы расстались, так что…
Ничего не случилось, но, отчего-то в груди вырастает огромный тугой ком. Он появляется всякий раз, когда я вспоминаю или говорю об Андрее. С девушкой он встречается? Жениться собрался? Меня, значит, выбросил из своей жизни, как ненужную, отслужившую свое вещь, а на Вальке Тищенко можно и жениться?
Права была Хохловская – рано я передумала! Ни за что не позволю Андрюше выйти чистеньким из воды. Мы виделись пару раз в коридорах универа и на улице… И ни разу, слышите, ни разу он не попытался поговорить со мной, спросить о ребенке или моем здоровье! Он проходит мимо, делая вид, что меня вообще нет!
– Варь, ты чего? Расстроилась? – теплые руки Малининой мягко опускаются на мои плечи.
– Да не так чтобы очень… – вздыхаю я. – Я вроде бы смирилась уже, но, в то же время, так хочется отстоять свою честь. Вот если бы он попросил прощение и бросился к моим ногам, молил о прощении и клялся в вечной любви? А я бы ему снисходительно отказала! Не нужен ты мне, Андрей, так мол и так. Разлюбила. А вот мой жених… И… хоп! На входе в универ стоит Марк Гром с огромным букетом лилий.
– Боже мой, Поленкина! Я совсем забыла про Марка. Садись скорее и рассказывай. Сейчас Вареников с Чередниченко в гости придут, поэтому постарайся быстрее.
Майка суетливо расставляет на столе, застеленном клеенкой в цветочек, чайные чашки, варенье, баранки и усаживается напротив меня. Мне только и остается, как встать с кровати и пересесть на стул.
– А этим что понадобилось? – бурчу я, откусывая баранку.
– Чередниченко родители посылку прислали. Там столько вкусностей! Ребята захотели поделиться. Да бог с ними, Варь. Что там Гром?
– Красавец, Майка. Высокий, статный и разговор поддержать может. – Шумно отхлебываю чай, не глядя подруге в глаза. – Никогда не угадаешь, кого я встретила в спорт-баре. И да, маленькая подсказка, это не друзья Марка, хотя они там тоже были.