Елена Левашова – Только вернись (страница 31)
– Как? Я их не отключал.
– Пока у вас нет алиби, Глеб Андреевич. Свидетелей нет, подтвердить ваши слова никто не может.
– Я долго молчал, надеясь на ваше благоразумие, – включается в разговор Свирепый. – У нас есть свидетель, который поможет следствию. Я договорился с матерью Татьяны, она завтра приедет и расскажет о дочери все. И врач из закрытой психиатрической лечебницы тоже. Так что… Я настоятельно рекомендую вам отпустить моего подзащитного под подписку о невыезде.
– Психическое состояние потерпевшей к делу не относится. Если девушка больна, ее можно насиловать, по-вашему? – хмурится Ломов.
– Относится, товарищ лейтенант. Девушка могла оговорить Вяземского. Татьяна Ильичева – опасная психопатка.
– Глеб Андреевич остается здесь, и точка. Еще вопросы есть или мы продолжим допрос?
Глава 49
Глеб.
Меня не трогают вонь и ругань соседей по камере, твердость постели и помои вместо еды… Единственное, что беспокоит – безопасность Каролины и Миланы. Свирепый передал Брыкалову мой приказ о круглосуточной охране, но… Всегда есть пресловутое «но», отбирающее уверенность. Брыкалов для этой мегеры, как хлеб с маслом… Один ее несчастный взгляд, и он расплывется слизнем. Беспомощность сковывает по рукам и ногам, а душу травит боль от неверия Каролины… Выходит, так и не простила… Не верит мне, считает мерзавцем, способным на любую подлость. Я ведь и был таким… Разве делал что-то для нее? Пытался понять и заглянуть в душу? Нет… Я вел себя как придурок, самодовольный мудак, которого волнует только собственное «я»… Теперь получай, Глебушка. Жри большими ложками.
Расхаживаю по камере, стремясь изгнать из воображения гадкие картинки. На них Татьяна травит мою жену. Подмешивает что-то в еду или растворяет в напитках. А Кара послушно принимает все из ее рук… Смотрит благоговейно, улыбается и гладит страдалицу по голове. Жалеет ту, что держит за спиной нож…
Сдавливаю виски, словно без этого действия голова развалится и упадет к ногам. Быстрее бы Свирепый что-то раскопал, а с меня сняли обвинение.
– Вяземский, на выход! – как по волшебству звучит голос конвойного.
– Допрос или…
Конечно, он молчит. Отворачивает и хмурит брови. Застегивает на моих запястьях наручники и ведет в безымянный кабинет.
– Глеб Андреевич, присаживайтесь.
Олег Ломов выглядит растерянным и сбитым с толку. Наверное, есть новости?
– Говорите же скорее, есть новости?
– Да. Свирепый приводил свидетелей. Я допрашивал их в главном корпусе следственного комитета, сами понимаете…
– Понимаю, конечно. В СИЗО им путь заказан. Жаль… Я хотел бы посмотреть на них. Ну что, меня выпустят?
– Пока нет, – мнется он. – Мать Татьяны подтвердила, что девушка страдает тяжелым психическим расстройством. Она склонна к насилию, выдумкам. К тому же она виртуозная притворщица и…
– Моя жена в опасности, товарищ следователь. Татьяна хочет отомстить ей. Она винит в своих бедах Каролину. Прямо сейчас она может ее травить или…
– Без «или», Глеб Андреевич. Я понимаю с первого раза. И показания свидетелей принял к сведению. Кого Татьяна могла попросить о помощи? Кто-то же ее избил? Порвал белье, помог отключить камеры видеонаблюдения?
– Черт! Как я сразу не догадался? Ей же помогали два отморозка, как их… Пупков и Федоровский. Они выкрали нашу дочь и удерживали в заброшенном производственном цехе. Во время операции по задержанию, преступникам удалось скрыться.
– Я читал материалы дела. Если Татьяна могла так поступить с ребёнком, вас она жалеть не станет. Я хочу вам верить, Вяземский.
– Отпустите меня, я прошу вас. Никто не сможет защитить мою семью. Татьяна понимает, что рано или поздно вы докопаетесь до правды, она не будет жевать сопли и ждать, пока вы меня отпустите.
– Я кое-что сделал. Некую хитрость, – спешит меня успокоить Ломов. – Я же и Татьяну допрашиваю, не только ее мать. Я уверил ее, что вы отсюда не выйдете. Убедил, что других свидетелей у нас нет, и единственным подозреваемым являетесь вы. Она не станет торопиться.
– Она не так глупа, как вам кажется. Скажите, а Каролина приходила к вам? – выдыхаю, чувствуя, как внутри расползается знакомая мне боль.
– Да. Она не хочет обвинять вас бездоказательно, но и родственнице верит. Странно это все… Человек словно под гипнозом находится. Когда Татьяна успела ее околдовать?
– Сам не знаю. Я прошу вас поговорить с Каролиной. Расскажите ей о показаниях матери Татьяны, заставьте уехать из дома куда подальше. Она не верит мне, но вам-то должна поверить.
– Так и сделаю. Не сомневайтесь, я выведу ее на чистую воду. Федоровский, говорите? – протягивает Ломов, перебирая пальцами клавиатуру. – Он в федеральном розыске. Почему вы вспомнили о нем только сейчас? Такой, как Федоровский вполне мог помочь бывшей хозяйке. Если Татьяна им платила, то… – рассуждает вслух Ломов.
– И Пупков был с ним.
– Как же я сразу не догадался проверить камеры видеонаблюдения на въезде в коттеджный посёлок! Ей кто-то помогал, если этот кто-то был… Простите за мои сомнения, я привык доверять фактам. Улик никаких, свидетелей тоже… И это настораживает куда больше, чем ее обвинения. Очень уж все гладко вышло – словно жертва заранее все планировала.
– Да хватит вам! Поверьте мне уже раз и навсегда.
– Хорошо. Данные запрошу. Очень надеюсь увидеть на записях что-то стоящее.
Ломов жмет на конопку. Дверь со скрипом распахивается, являя взору хмурого конвоира. Он молча вынимает наручники, не глядя на меня. Привык, понимаю… Он только таких и видит каждый день – преступников, убийц и мерзавцев, тупую биомассу, способную лишь разрушать. Окрыленный забрезжившей на горизонте свободой, я ему даже сочувствую… – Задержанного в камеру, – приказывает Ломов.
– Погодите, а как же Каролина? Вы ее не проведаете? Ее надо уговорить съехать. Ильичева не станет ждать, пока вы…
– Не волнуйтесь, Глеб Андреевич. Я понимаю с первого раза. Попрошу Свирепого съездить со мной, думаю, так у нее не останется сомнений. Одна проблема – Таня может заподозрить в нашем визите что-то неладное. – Пригласите Каролину в офис Свирепого. Или парк развлечений.
– Правильно. Спасибо за подсказку.
Глава 50
Каролина.
Наверное, теперь я знаю, что такое жить в аду… Притворяться, чтобы спастись. Изображать ненависть к мужу и доверие к мошеннице. Это все, чтобы остаться в живых… Не знаю, простит ли меня Глеб, я делаю то, что должна… Не верю Тане, но старательно демонстрирую ей веру.
– Так ты… разведешься с этим ничтожеством? – манерно скулит она, когда мы остаемся одни. – Ты правда мне веришь, Кара? Мне так важно, чтобы ты верила! Я ведь не могла избить себя сама?
– Верю. А Глеб… Он ведь хотел отнять у меня ребенка в аэропорту. Считал меня падшей женщиной, способной лишь на секс. Он… за свою помощь он требовал плату. Я была его постельной игрушкой какое-то время. Таня, порой мне кажется, он меня не любит, а просто жалеет.
И всхлипываю так горько… Станиславский бы точно прослезился, увидев эту сцену. Внутри меня кипит гремучий коктейль из ненависти, разочарования и боли… Я ведь ей верила. Поверила, распахнула перед ней сердце, впустила ее, искренне желая излечить раны. Признаюсь честно – я допустила сомнение в отношении мужа, но лишь на миг. Увидела его глаза, полные ужаса и непонимания, и все поняла… Меня подтолкнули к пониманию – интуиция, сердце, бог… Я просто решила, что Глеб неспособен на такой поступок и все. Поняла без доказательств и его слов… И ради нас продолжила строить из себя оскорбленную невинность. Договорилась с Ниной Ильиничной о помощи. Встретилась с ней на нейтральной территории и все объяснила – рассказала о своих страхах и игре, которую вынужденно веду.
Все эти безумные дни я боялась представить, что обо мне думает Глеб. Как страдает, принимая мое поведение за чистую монету. Я строго-настрого запретила раскрывать карты Нине Ильиничне. Она молча передавала ему посылки и уходила, не проронив ни слова. Да он, как оказалось, и не спрашивал обо мне… Поверил своим глазам, не допустив мысли, что я способна на игру. Что я люблю его так же сильно, как и он меня…
– Кара, разве тебе надо на работу? Давай я посижу с Миланочкой, а ты отпустишь няню Юлю? – томно вздыхает Таня.
– Нет, солнышко, отдыхай. У тебя такие синяки! Врагу не пожелаешь… Бедная моя… Надеюсь, этого мерзавца посадят. И надолго! Я все расскажу в суде, так и знай, Таня. Защищу тебя. Я не сомневаюсь в твоих словах. Отдыхай… А няня Юля съездит с Милочкой на гимнастику.
Я обнимаю ее и тотчас отстраняюсь – не хочу, чтобы мерзавка раскрыла меня. Плечи дрожат, пульс грохочет где-то в горле. Я безумно боюсь ее… И очень хочу поскорее увидеть Свирепого и следователя, что ведет дело – Олега Ломова.
– И следователь… не сомневается, – оживляется она. – Сказал, что Глеба надолго посадят. Подозреваемых у них нет, так что… Я ведь сказала правду, зачем мне врать?
Уж не знаю зачем, но твой спектакль слишком отрепетированный, дорогуша.
– Видишь, как повернулось все? – протягиваю со вздохом. – Камеры были отключены, а так… Подонок бы уже сидел. Надо в понедельник заняться безопасностью и их починить.
– А они сейчас не работают? Вдруг он сюда явится и опять… Меня…
Переигрываешь, крошка. Но я терплю – поглаживаю ее плечи и успокаиваю: