Елена Левашова – Только вернись (страница 13)
Глеб не догадывается об истинной причине моего беспокойства, а я вздыхаю с облегчением, радуясь этому факту. Пусть все останется как есть… Я улечу в Америку, сниму квартиру в центре Лос-Анджелеса, устрою Милану в детский сад и…
– Глеб, что ты делаешь? – округляю глаза, когда он, заговорщицки улыбнувшись, толкает дверь в чужой домик. – Вдруг, там кто-то есть?
– Определенно. Но сейчас хозяина нет дома, а дверь открыта. Идем, Кара.
– Что ты задумал? – краснею, прекрасно понимая намерения Вяземского – они слишком явно написаны на его лице.
– Сказал же, что хочу тебя расслабить.
– Я не стану пользоваться чужой постелью. Глеб, за кого ты меня принимаешь, я…
– Заткнись, Чацкая.
Он втягивает меня в полутемное помещение и на ощупь находит громоздкий предмет мебели – стол или тумбу. Снимает с себя ветровку, застилает поверхность, а потом подхватывает меня и сажает на край. Урчит, как кот, зарываясь носом в мои волосы, осыпая поцелуями щеки и шею…
– Глеб, я боюсь. Вдруг хозяин придет и спустит на нас собак? Или… – поднимаю на него растерянный взгляд.
– Тогда в твоих интересах замолчать и… расслабиться.
Вяземский дергает пуговицу на моих джинсах и спускает их вместе с трусиками. Раскрывает мой рот языком и ворует дыхание. Кусает губы, гладит спину, перебирает пальцами волосы. Проникает в душу с каждым прикосновением… Господи, нам даже не нужно приноравливаться друг к другу – я помню каждую его родинку, шрам, впадину или выпуклость. Я так его любила… Горела в сильных руках, пока однажды его пламя не сожгло меня дотла…
Его сильные пальцы скользят под кружево моих трусиков, мгновенно орошаясь вязкой влагой. Я подаюсь вперед, навстречу ласке, целую его губы, крепко сжимаю широкие плечи. Бегу к краю пропасти, как одержимая бесами сумасшедшая. Чувствую, как по спине ползут капли пота, а низ живота тяжелеет от приближающегося цунами…
– А-ах…
– Да, моя девочка, вот так… – он держит мое обессиленное тело в руках, пока я качаюсь на волнах блаженства. – Теперь моя очередь, – хрипло добавляет он.
В этот момент входная дверь скрипит, а в коридоре слышатся тяжелые шаги и собачий лай…
Глава 21
Глеб.
Скорее надо все это заканчивать… Рвать, пока тонко, уничтожать, не оставляя следа, сжигать, а не строить… Я и не желаю ничего строить. Только не с ней… С Юлей да… С Машей – хозяйкой сети салонов красоты – тоже да… Но не с ней. Слишком опасно… Не помню, чтобы когда-либо так напрягался. Думал о ком-то, переживал, возбуждался… У меня все время стоит на нее… Чертова девка! Она умудряется быть сексуальной в широких джинсах и объемной кофте, с завязанными в узел волосами на макушке. И в ней нет ничего от Леры – моей Леры из прошлого… Иногда мне кажется, что улыбка осталась прежней, глаза, шея, линия подбородка… Но стоит ей прищуриться и что-то сказать, видение улетучивается. Передо мной предстает другая – Каролина Чацкая – ведьма воплоти. Циничная, бесчувственная, дерзкая, уверенная в себе стерва. В голове траурным маршем звучат ее слова:
«– Вынуждена отказаться от столь щедрого предложения. Я улетаю в Америку».
Ну и вали, сучка! Езжай в свою Америку. Я забуду о тебе на следующий день… А пока ты здесь – в моей власти, под моим контролем, в моей собственности. Моя, моя, моя… Маленькая дрянь с нежными розовыми губами и маленькими ступнями, большими грудями и хрупкими плечами. Моя… Во рту пересыхает от злости… Черт, меня бесит собственная реакция на нее. Что Кара возомнила о себе? Поверила, что похититель малышки так легко ее отпустит? Будет смотреть, как она улетает в Америку и махать платком? Черта с два! Конечно, я молчу, не желаю ее расстраивать. Я почти уверен, что эти люди осведомлены обо всем – ее перемещениях, телефонных переговорах, переписках в сети… Обо всем… И, уж конечно, предпримут все, чтобы не позволить ей свалить. Ума не приложу, что им надо? И Каролина молчит. Грустно вздыхает, отводит взгляд и замыкается в себе, пока мы гуляем в лесу.
Ветки и сухая трава шуршат под ногами, ноздри щекочут ароматы костра и речного ила, цветов, свежей листвы, шашлыка… Пробуждают не только аппетит, но и мечты о доме. Когда-то давно я думал, что построю его для семьи. Меня будет встречать с работы Лера, а несколько пар маленьких ножек побегут по лестнице навстречу папе… Но этого не случилось – ни с ней, ни с Аней Фоминой, на которой я женился по глупости. Я ничего не построил. Мечта о доме превратилась в прах. Единственное, что осталось неизменным – мое к ней сумасшедшее влечение.
– Глеб, куда ты меня тащишь? – испуганно шепчет она, когда я торопливо веду ее к охотничьему домику. Просто хочу и все… Прямо сейчас и неважно где. И от понимания того, что скоро потеряю ее, желание усиливается во сто крат. Хочу нажраться ей… Взять больше, чем смогу унести, брать ее, пока не станет тошно… Если, конечно, такое случится.
– Просто хочу тебя расслабить, – отвечаю хрипло.
И расслабиться самому… Я на ощупь отыскиваю тяжелый обеденный стол, накрываю его курткой и сажаю Кару. Отыскиваю губы и впиваюсь в ее рот, как вампир. Голова кружится от желания, перед глазами расплываются радужные круги, а член больно упирается в молнию джинсов. Еще немного, чуть-чуть, секунда и она станет моей. Пальцы дрожат от нетерпения, сердце тарахтит в груди, как старый ржавый мотор. Приспускаю джинсы, продолжая ласкать ее – нежно, грубо, остервенело, словно выплескивая накопившееся в душе дерьмо.
– Давай, моя девочка. Вот так, – сиплю, когда она отпускает себя, ослабев в моих руках.
Но мой феерический триумф прерывает чужое вмешательство. В прихожей слышится собачий лай и голос охотника:
– Кто здесь? Бобик, ну-ка проверь!
– Глеб, я ведь говорила, – пищит Каролина, заправляя футболку в джинсы. – Что теперь делать?
– Простите, мы заблудились! – кричу, разочарованно застегивая джинсы. – Идем, Каролина. Не бойся.
Оборачиваюсь, чуть не столкнувшись с охотником. Высоченный мужик с бородой-лопатой выглядит устрашающе. Но куда страшнее сморится его псина – огромная, с головой, как у медведя и красными глазами.
– Глеб, я боюсь… Он нас сейчас сожрет.
– Тише, тише… Мы уже уходим, – поднимаю руки в примирительном жесте. – Извините нас, что ворвались без приглашения.
– Никуда вы не пойдете, пока я дом не осмотрю, – хмурится мужик.
Каролина мгновенно сникает. Втягивает голову в плечи и бледнеет. Ее подбородок дрожит от страха, из глаз исчезает блеск. Вот тебе и расслабил, называется…
– Пожалуйста, отпустите нас. У меня маленькая дочка, она с няней на берегу. Мне просто… Мне стало плохо. От жары. Мы ничего не взяли, – бормочет она.
– Каролина, да чего ты оправдываешься? Мы не воры. Идем, – хватаю ее за руку, собираясь пройти, но огромный пес скалится и грозно рычит, заставляя замереть на месте. – Уберите пса, не то я…
– Что ты сделаешь, а? – хмыкает охотник, поправляя висящее на плече ружье.
– Мужик, отпусти по-хорошему. Мы ничего не трогали. Проверь – твое барахло на месте.
Он скользит взглядом по стенам дома, задерживается на полках, столе, посуде, а потом останавливает его на Каролине. Смотрит на нее пристально и облизывает мерзкие толстые губы.
– Красивая баба. Может, поделишься?
– А не пошел бы ты! Пропусти, мразь. Или я не посмотрю, что у тебя собака – порву и ее, и тебя. Сначала ее. А ты будешь смотреть.
– Может, оставишь ее на пять минут? Я быстро… Ко мне тут редко кто захаживает, я…
– Сука! Ты меня достал. Это моя женщина, тебе ясно? Моя.
– Я заплачу. Видно же, что не жена, а так… Потаскушка местного разлива.
Глаза затягивает черное марево. Не помню, как срываюсь с места, закрывая Каролину собой. Хватаю со стола деревянную разделочную доску и что есть силы бью мужика по плечу. Не решаюсь проделать этот прием с головой – он может не оклематься.
– Ах вы… – он валится на пол, издавая хриплый стон. Посуда и мебель дребезжат, воздух взрывается от собачьего лая.
Пес кидается к хозяину, а я, воспользовавшись заминкой, хватаю Кару за руку и бросаюсь вперед. Запираю дверь кухни, чтобы избежать погони, и вылетаю на улицу…
– Глеб… – шепчет Кара. – Мне плохо.
Она мгновенно бледнеет и падает в мои руки. Успеваю ее подхватить. Крепко сжимаю, унося подальше от проклятого дома.
Глава 22.
Глеб.
Внутри холодеет от страха. Интересно, с ней часто такое бывает? И что вообще значит это «плохо»?
– Каролина, ты меня слышишь? Что с тобой? – приближаю лицо, пытаясь уловить дыхание. – Дышит… Черт бы побрал это мудака! И его огромную собаку.
Кладу Кару на зеленую лужайку, прячущуюся в тени высоких деревьев, и растираю ее лицо. Сжимаю холодные, как ледышки ладони, целую ее щеки, как обезумевший от бессилия идиот. Зову ее беспрестанно, прогоняя проклятые видения. Что, если… Нет, это просто обморок… Если Каролина умрет, рассеется смысл моей жизни – ненависть, желание отомстить, сделать больно… Я уже отгоревал ее смерть, выплакал скупые слезы, тогда почему сейчас мне так страшно? Неужели, успел привыкнуть к ней живой?
– Каролина, очнись… Все уже позади, нам никто не угрожает. Очнись, дорогая… Тебе же есть зачем жить, ведь так? У тебя дочь… Она такая славная. Вы скоро уедете в Америку. Ты же так хочешь свалить от меня подальше, Кара? Неужели, ты позволишь себе умереть в моих руках?
Похоже, моя пламенная речь приносит результат: бледные губы Каролины раскрываются, она глубоко вздыхает и тихо произносит: