Елена Левашова – Расправить крылья (страница 17)

Глава 20

Лиза

Люди частенько несправедливо ропщут на судьбу. А ведь дело исключительно в нашем выборе. Это мы идем на поводу безрассудных желаний, а потом расхлебываем последствия своих поступков. И виноваты в этом мы! А не судьба-злодейка, как принято считать у некоторых. Мы влияем на себя, родных, близких и… не очень людей. И прямо сейчас в мозгу пульсирует стойкое желание — не лезть в жизнь Егора. Подумать страшно, что сейчас переживает его семья! Сколько испытаний, страданий и боли свалилось на голову его жены… Уверена, и ему непросто. У меня язык не повернется сказать о ребенке в такое время. Возможно, позже, когда все уляжется. Но это неточно...

Рассеянно опускаю телефон в сумочку и, заметив подъезжающий автобус, встаю с места. В раскаленном солнцем воздухе витают пары бензина, пыли и чужого парфюма. Гремучая смесь вызывает очередной приступ тошноты. Прижимая носовой платок к лицу, усаживаюсь на кресло возле окна и пытаюсь отдышаться. Шарю в недрах сумки в поисках бутылки воды. Черт, кто же придумал дамские сумочки размером с чехол на танк? Мамочки, только бы успеть до дома!

Но кроме бутылки нащупываю вибрирующий телефон и сразу же отвечаю Снежане.

— Лиза, я тут подумала… Вернее, я сначала подумала, потом проверила… — осторожно протягивает она.

— Снежка, ты о чем? — произношу мученическим тоном, делая глоток.

— Лиз, не говори пока Егору ни о чем. Его жена только пришла в себя… Состояние стабильно тяжелое, врач готовит документы для клиники в Гамбурге. Я расспросила медсестру из отделения — Мистер Жиголо бегает по городу в поисках толкового переводчика на немецкий. Ему и так…

— …непросто. Я приняла такое же решение, Снеж. Повременю с новостями. Я самостоятельная женщина, способная обеспечить себя и ребенка.

— Да ну тебя, Лизка. Сказать все равно придется! Ну все, пока-пока, самостоятельная женщина, я пойду к своим жмурикам.

Мне повезло со Снежкой, согласны? Не каждая подруга с тобой на одной волне. Погруженная в раздумья, я бреду домой, предвкушая не очень приятное уединение в обнимку с унитазом. В мозгу словно мигает сигнальная лампа — терпи, терпи, Лиза! Неужели, тошнота будет преследовать меня всю беременность? Не помню, чтобы я так мучилась с Данькой! Поднимаюсь на третий этаж по лестнице и, торопливо распахнув входную дверь, бросаюсь прямиком в туалет. Вот так — в обуви и с сумкой через плечо (ее успеваю по пути снять).

Меня выворачивает наизнанку. Слышу чьи-то шаги, а потом сквозь пелену слез, выступивших от напряжения, вижу лицо Матвея… Чувствую его руки, заботливо поддерживающие мои плечи и волосы.

— Господи, Лиза, что случилось? У тебя дверь нараспашку… Я хотел позвонить, но проезжал мимо и решил заехать. Похоже, не зря.

— Матвей, оставь меня на пару минут. — Хриплю я, склоняясь над раковиной. Умываюсь, чищу зубы и на негнущихся ногах ковыляю на кухню.

— Может скорую вызвать? — встревоженно произносит Матвей, вскакивая с места. — Чаю, Лизонька? С лимоном и сахаром? Отвезти тебя к врачу? Ты что-то съела?

— Я беременна, Матвей.

— Шутишь? Этого не может быть. Мы же… после Даньки так и не родили второго. Лиз, что происходит? — Матвей возвращается на кресло напротив меня, позабыв о чае.

— Матвей, доктор подтвердил беременность. — Облегченно вздыхаю и откидываюсь на спинку. Ну, наконец-то! Теперь Матвей точно отстанет и прекратит изводить мое обоняние цветами. Повисает спокойная, похожая на невесомое облачко из мира розовых пони, тишина. Вы не представляете, какое я испытываю блаженство! Сообщать бывшему мужу о беременности от другого мужчины — чистейший кайф! Жалко нет Илоночки — хотелось бы посмотреть на ее вытянутое личико и непрерывно хлопающие ресницы. Да-да, детка, в постели я, как оказалось, не полный ноль.

— Ты молчишь? — спрашиваю ошарашенного бывшего. — Осуждаешь меня?

— Лиза, я давно утратил право указывать тебе, как жить. — Вздыхает нарочито тяжко. — Если тебе нужна моя поддержка и материальная помощь, я готов. И ребенка принять готов, если тот мудак, который его заделал, отказывается.

Во дела! Раскрываю губы, чтобы ответить, но издаю лишь жалкий всхлип… 

— А ты чего заехал, Матвей? — непринужденно спрашиваю я. Не хватает еще, чтобы бывший возомнил о себе черт те что… Хотя, признаюсь, его предложение меня ошарашило. Принять чужого ребенка и помогать материально — передо мной точно сидит Виноградов?

— Лиз, не уводи тему.

— Мне кажется, это не твое дело. — Завариваю травяной чай, достаю из духовки ржаные сухари (я теперь могу есть только их). — У ребенка есть отец и он от нас не отказывается. — На последней ноте голос дает трещину. Ну почему так, а? Я даже соврать по-человечески не умею.

— Лиза… Лизонька. — Матвей поднимается, с шумом оттолкнув кресло. — Я же знаю, что это неправда. Ты ни с кем не встречалась. Это… случайная связь, я прав? — Его большие теплые ладони снисходительно опускаются на мои плечи.

— Ничего не изменится, Матвей. Между нами… ничего никогда не изменится. — Увернувшись от его душащих объятий, бросаю я. — Я не могу вычеркнуть прошлое. И…никакой ребенок этого не поменяет. Спасибо… за твое предложение, но…

— Я все понимаю, Лиз. И не стану давить. Просто знай, что я рядом.

Я разливаю чай, сервирую стол. Матвей не отказывается от предложенного мной обеда. Преодолевая тошноту, разогреваю сваренный вечером борщ и кормлю оголодавшего бывшего. Он ест с удовольствием, а я, наблюдая за ним, испытываю… жалость. Да, именно так. Оказывается, умершая любовь не превращается в ненависть. Она трансформируется в жалость — мерзкое, пренебрежительное чувство, скользкое, как слизняк.

Входная дверь громко клацает, и на пороге вырастает долговязая фигура Данила.

— Привет… родители. — Бросив недовольный взгляд на отца, произносит Данька. — Мам, можно тебя на минутку?

Со вздохом поднимаюсь с места и устремляюсь за сыном вглубь коридора. В каждом его движении угадывается нескрываемое напряжение. Сжатый в тонкую линию рот, сведенные к переносице брови, ссутулившиеся плечи — Данька словно превращается в ходячую угрозу. Мне кажется, его боится даже Матвей.

— Данечка, сыночек…

— Мама, этот…этот теперь будет целыми днями у нас торчать? — шипит он, косясь в сторону кухни.

— Не этот, а папа. — Отрезаю я. Верите, я считаю такое отношение к родному отцу недопустимым. — Послушай, Данил. Я не собираюсь сходиться с папой. Это окончательное решение. Ты мог бы порадоваться, что мы стали общаться…нормально. Цивилизованно.

— Извини, мам. Знаю я его «цивилизованно». Ты слишком добрая и честная, чтобы замечать это. Папа пришел зализать раны. Как только у него все в жизни наладится, мы снова станем не нужны. Кстати, не вздумай помогать ему деньгами или там…

— Ладно тебе. Пошли обедать. У твоей мамы есть голова на плечах, не боись! — ерошу вихрастую каштановую шевелюру и подталкиваю сына в направлении кухни. 

Знаете, о чем я сейчас беспокоюсь больше всего? Как признаться Дане в том, что у него скоро родится братик или сестра? «Ты слишком добрая и честная…». Как он заговорит, когда узнает, что его мамаша нагуляла ребенка в отпуске? При мыслях об этом разговоре коленки начинают предательски подрагивать. Может, выдумать легенду о погибшем летчике или вахтовике, уехавшем на Север? Нет, он слишком взрослый для таких сказок. Надо поговорить со Снежкой и попросить совета. Еще и мама не знает! Черт, как представлю строгое лицо Клавдии Викторовны, хочется провалиться под землю от стыда. Вот скажите, почему женщину можно осуждать? Мужик гульнул — красавчик, герой! А женщина — шлюха. У меня даже щеки краснеют от возмущения, когда я об этом думаю.

— Мамуль, ты опять не ешь? — Данька отрывается от тарелки с борщом.

— Я поела до вашего прихода. — Бодренько вру я, метнув уничтожающий взгляд на Матвея. Он потирает руки и, легонько хлопнув ладонями по краешку стола, встает с места.

— Спасибо, Лиза. До свидания, сын. — Дежурно произносит и протискивается в коридор. Ну а что, моя кухня не такая просторная, как в доме. — Я… чуть не забыл. Девушке моего делового партнера нужна консультация модельера, стилиста, в общем — тебя! Платья, костюмы… Ее надо будет одеть.

— С удовольствием! Пусть приходит в магазин.

— Лиз, они хотят сначала познакомиться, пообщаться. Я забронировал столик в «Белом лебеде». Шестнадцатого ты свободна?

— Странно. А зачем понадобился ресторан? — хмурюсь я, чувствуя подвох.

— Лиза, я потом провожу тебя, не волнуйся. Доставлю домой в лучшем виде.

— Ну… ладно. — Киваю я.

Придется тащиться в ресторан из женской консультации. Или звонить Октябрине и переносить прием на утро. Ладно, разберемся! Надеюсь, этой девушкой не окажется Илоночка!

Глава 21

Лиза

Знаете, кто является источником наших комплексов? Мужчины, отвергшие нас. Их пренебрежительные слова, как хирургический скальпель вырезают уверенность из нашего сердца. Да, слово может убить — недаром, самым смертоносным оружием считают язык. Но и воскресить оно тоже способно…

— Вы сегодня обворожительны, Елизавета Андреевна. Собираетесь на торжество? — улыбается Октябрина Васильевна, протягивая амбулаторную карту.

— Д-да. Собираюсь на ужин с друзьями. Правда еще не придумала, что буду есть. — Вымученно вздыхаю.

— Уверена, от свежего салата вам не станет плохо. Как и от фруктов. — Монотонно протягивает Октябрина. — Но я все же настаиваю на употреблении белка — творога, рыбы…