Елена Левашова – Помоги вернуть сына (страница 22)

– Вообще-то, нет. Глупый получается разговор, Кира Сергеевна. Зря я…

– Нормальная беременность длится от тридцати восьми до сорока двух недель. Вторую дочку я переносила. Родила на сорок четвертой неделе. Она родилась через десять месяцев. Так что… Может, вам ее надо прямо спросить о ребенке?

– А… разве она не сказала бы сама? О том, что он мой? – хриплю от обрушившихся на меня ураганом чувств.

– Как видите, не сказала, – мягко произносит Кира, покручивая в руках ручку. – Обидели вы ее, Руслан Анатольевич. Она и за помощью к вам пришла в безвыходной ситуации.

– Вы правы, Кира Сергеевна, обидел, – заторможено произношу я.

– Я пойду, – мягко протягивает Кира. – Все будет хорошо, вот увидите.

Кира уходит, оставляя меня наедине с темными как мрак мыслями. Я все пропустил… Беременность, роды, первую улыбку своего сына… Почему-то я чувствую, что он мой. И даже если чужой, я их не отпущу… Закрываю лицо ладонями и слушаю тишину – гулко бьющееся в груди сердце, ревущий в висках пульс. Я хочу участвовать в его жизни – катать на качелях, водить в парк, собирать пазлы. Даже если с его мамой у нас ничего не будет… Скорее всего, не будет… Единственное, на что я могу рассчитывать – встречи с ребёнком в установленные судом дни. Почему-то в предстоящем разводе я почти не сомневаюсь. Ни одна женщина не согласится быть с таким *удаком! После Светы, с которой меня застала Ладка, и после чудовищной лжи, в какой я запутался сейчас…

– Шеф, ты в порядке? – мое уединение грубо нарушает ворвавшийся в кабинет Серый.

– А с тобой-то что? Морда черная, понурый… Кто та, что украла твое сердце? – нарочито широко улыбаюсь, стремясь избежать расспросов. Я просто к ним не готов.

– Да есть одна коза. Марго зовут. Проехали… Что нам с «пожаркой» делать?

– Серый, не до этого. Кира знает, что делать. Я не против вести бизнес по правилам. Я всегда их соблюдал, тебе ли не знать?

– А если Шолох опять наедет? Ведь это его проделки? – раздражается Дунай.

– Значит, поеду разговаривать. По-хорошему всегда лучше, чем… вот так…

– Смотри, Рус. Шолох и подстрелить может. С него не станется. А ты у нас, как я погляжу, молодой муж и счастливый папаша! – ржёт Дунай, а я вымученно улыбаюсь.

Заканчиваю болтовню и занимаюсь делами. Сметы, заказы, расчеты… Время стремительно ускользает, приближая момент долгожданного ужина. Мчусь домой, крепко сжимая руль. Хочу ее обнять, поцеловать, урвать кусочек ворованного счастья. Оно горчит, как мёд, потому что построено на лжи… Ненастоящее и такое… настоящее. Потому что моя, пусть и такой ценой… Вбегаю в подъезд, поднимаюсь в квартиру на лифте и стучусь в дверь. Заперто. Открываю ее своим ключом, встречаясь с пустотой… На пуфе записка: «Извини, я плохо себя почувствовала и уехала домой. Ужин на плите».

Глава 33

Руслан.

Ничего не понимаю… Как это плохо почувствовала? Не разуваясь, набираю телефонный номер Лады. Слушаю длинные гудки… Звоню снова, с трудом соображая от волнения.

– Лада… Что случилось? – спрашиваю тотчас. Она отвечает с третьего раза.

– Просто давление упало. Сейчас все хорошо, – слышу ее тихое дыхание в трубке.

– Может, мне… приехать? – говорю осторожно. – Ты дома совсем одна… Мало ли, вдруг тебе помощь потребуется?

– Данилевский, мой рабочий день закончился.

Она прерывает вызов, а мне хочется швырнуть телефон об стенку. Глубоко дышу, приводя чувства в порядок. Сбрасываю обувь и бреду в душ. Я ведь хотел провести вечер с ней… Мыться в душе, ласкать ее нежную кожу, вытянутые соски цвета гречишного меда, целовать губы. Хотел, чтобы она осталась на всю ночь… Что могло произойти за время моего отсутствия?

Вытираюсь полотенцем и бреду в кухню. На плите котлеты и картофельное пюре. Рядом на столе миска со свежим салатом. Черт… Лада хорошо выполняет свою работу, не спорю… И смотрит при этом, как на чужого. Порой мне кажется, я вижу в ее глазах теплоту, что-то давнее, пробирающееся через осколки разрушенных отношений. Росток, упорно лезущий сквозь асфальт… А потом снова наступает пустота. Ее взгляд тухнет, отравленный обидой… Ребенок не может быть моим. Монотонно жую котлету, вспоминая признание Олега Бояринова. Он русским языком объяснил Сергею, что у них с Ладкой «было». Не стал и отцовство отрицать, сказав, что ребёнок ему не нужен… А мне нужен? Они нужны мне? Забудется ли ее давняя измена? И она… Сможет ли выбросить отвратительную картинку моего предательства из головы? Споласкиваю тарелку в раковине и звоню Дунаю. Мне не усидеть дома, но и уединение Лады я нарушать не намерен.

– Дунай, я запутался, брат, – произношу в динамик, разглядывая красивые шторы, которые Лада выбрала для моего дома. Закат разлил по небу бочонок розовых чернил, а солнце потопталось по ним. – Может, встретимся?

– Что опять, Данилевский? Есть предложение бухнуть и оторваться со жгучими красотками в клубе. Сегодня премьера новой танцевальной программы. Я краем глаза видел – новые девчонки отпад.

– Нет.

– Так я и знал! Если хочешь знать, я проверял тебя, – ухмыляется Серый. – Влюбился?

– Не знаю…

– Приехать? Или мотнем на трек? Не хочешь пощекотать нервишки скоростью?

– Можно, – соглашаюсь я.

– Упасть не боишься? Или, того хуже, разбиться? Лада не станет переживать?

– Нет. Я ей не нужен. Наверное, порадуется, что теперь ничего никому не должна. – Обреченно добавляю я, растирая переносицу.

– Рус, что-то ты мне не нравишься. К черту трек. Давай в «Малина-баре» посидим на озере? Поговорим, что с твоей жизнью делать.

Висящая на деревьях подсветка отражается от поверхности озера. В воздухе висят запахи шашлыка, мокрых листьев, хмеля и дыма от мангала. Серый заказывает себе ужин, я ограничиваюсь кофе.

– Что же ты, Рус, не ешь? Домработница накормила? – хитро протягивает он.

– Да. Серый, скажи… Ты уверен, что Бояринов правильно тебя понял? Он не отрицал связи с Ладой? И про ребенка тоже…

– Рус, ну, хватит уже! Любишь ее, так прости! Я как попугай повторяю тебе это в сто первый раз, а ты ни хрена не слушаешь, – взрывается Серый. Раздраженно ломает стик сахара и высыпает его в мою чашку.

– Дело не в этом, Дунай. Я тут подумал… Мы же не выясняли, кто напал на Ладу и зачем? Может, он как-то с этим связан?

– Ты прав, – кивает Серый. – Напомни, а почему мы сразу об этом не подумали?

– Не знаю. Лада никогда не вспоминает о происшествии. Старательно эту тему обходит. А я о нем только сейчас подумал. Вернее, о его возможной причастности к этому делу.

– Минуту, Рус. Я позвоню одному человечку, он кое-чем мне обязан. – Серый важно вынимает из кармана телефон и кому-то звонит. – Добрый вечер, Андрей Михайлович. Да, это Сергей Дунаев. Я рад, что вы меня узнали. Мне нужна информация по одному уголовному делу. Потерпевшая Лада Григорьевна Аракчеева. Точной даты я не знаю, где-то полгода назад. Спасибо, я ваш должник.

– И чем же этот человек тебе обязан, – подозрительно прищуриваюсь, отвлекаясь на окружающий гомон.

– Он напился в нашем клубе и чуть не замерз. Это в марте было. Андрей сел на лавочку за углом и вырубился. В мороз, представляешь? Я нашел его, отогрел и привез домой. Мы теперь друзья. Он в полиции служит, обещал к понедельнику все узнать.

– Отлично. Спасибо, брат.

– Завязывал бы ты с бабами. Беда одна от них.

– Кто бы говорил?

Мы замолкаем, проваливаясь в свои мысли. Окунаясь в них, как в ушат с отравляющим веществом. Корчимся от боли, мучимся, но ищем этой боли, чтобы чувствовать себя живыми…

– Ладно, Рус. Разберешься. Кто я, чтобы лезть?

В кармане вибрирует телефон. Трогаю экран, заметив входящее письмо на электронную почту. Отправитель Сабина Дэвис, Сирия, Дамаск. Он нее ничего не было почти полгода… Никаких новостей о папе. Дрожащими пальцами открываю письмо и читаю по-английски:

«Руслан, мы нашли вашего отца. В хосписе на юго-востоке провинции Хомс лежит мужчина, очень похожий на него. Я ношу фотографию вашего папы с собой. Он ничего не помнит и почти не говорит. Когда вы сможете приехать и опознать его?». Сабина приложила к письму фотографию человека на больничной койке. И это мой отец… Я помню его совсем мальчишкой, но это он… Нашелся.

Глава 34

Руслан.

В гостиной повисает вязкая тишина. Слышится каждый звук: неосторожный вздох, скрип, шорох, стук падающих с кондиционера капель о стекло, свист ветра в оконных щелях. А, может, и мысли? Сраженная новостью, мама медленно оседает на диван. Роняет голову в ладони и тяжело дышит.

– Марина, водички дать?

К ней спешно подсаживается отец. Гладит плечи, шепчет что-то бессвязное.

– Мам, ну ты чего, – отмираю я. Чувствую себя идиотом. Не думал, что после стольких лет новость о папе так подействует на мать.

– Кто тебе написал? Садись и расскажи мне все, что узнал. – Мама решительно выпрямляется, изображая на лице готовность слушать.

– Сабина Дэвис. У них какая-то миссия по защите прав беженцев. Я познакомился с ней в свой прошлый приезд. Мам, даже не отговаривай… Я поеду.

– Ох, Русик, – всплескивает она руками. – Там же сейчас так опасно.

– Мам, – нервно поднимаюсь и с шумом задвигаю стул. – Там всегда опасно. Война десять лет идет. И что? Думаешь, меня это остановит?

Почему-то именно сейчас я вспоминаю о Ладе… Интересно, как бы она отреагировала, узнав, что я собираюсь поехать в эпицентр военных действий? Смерила меня облегченным взглядом, кричащим: «Ну наконец-то! Может, там этого лгуна и интригана убьют? Или, напротив, стала бы останавливать, молить? «Во имя того, что между нами было!». Ну и так далее…