Елена Левашова – Не родные. Малышка в награду (страница 11)

— Господи… Саша… Сашенька… Больно?

— Терпимо, Марусь. Я же у тебя боксер, хоть и бывший, — горько улыбается он, включая свет в прихожей. — Вы как? Маленькая, успокоилась? Так сильно кричала… Я думал на части его порву, если он посмеет тронуть ее.

Алекс вскидывает окровавленную ладонь со сбитыми костяшками пальцев и касается детской щеки. Стирает слезы Вари и забирает ее из моих рук.

— Маленькая… Не плачь. Сколько же тебе пришлось пережить… Когда же это кончится? Маша, ему нужен живой ребенок дома, теперь я уверен в этом на все сто. Очевидно, его отчим тот еще самодур.

— Саша, давай я обработаю тебе раны. Кровь везде…

— Испугалась, Марусь? — хрипло шепчет он, касаясь и моей щеки.

— Очень. Не уходи, пожалуйста… Умоляю. Рома обязательно вернется.

— Не уйду, если позволишь. На балконе есть раскладушка, постелишь? А я в душ.

— Погоди, давай я обработаю ссадины и…

— Я ополоснусь, Марусь. Не волнуйся, скоро буду. Уложи пока Варюшу. Она сейчас уснет?

— Конечно. Она и плакала, потому что спать хотела и не могла.

Густая, чернильная синь опускается на город. И долгожданная тишина поднимает голову, как оживший ночной зверек. Выползает из укрытия и завладевает пространством. Варюшка жадно сосет грудь и засыпает. Сопит, поглаживая ладошкой мою шею. Отваливается и раскидывает ручки, как маленькая, пухлая звездочка. Осторожно перекладываю ее в коляску и расстилаю диван. Пока Саша моется, вытаскиваю с балкона раскладушку.

— Уснула? — шепчет Саша, вырастая в проеме. На нем старый банный халат. Волосы мокрые, темные от воды, на коже поблескивает сукровица, глаз слегка припух и налился багровым. Хорошо же его Рома приложил, ничего не скажешь…

— Идем в кухню, я обработаю раны, — предлагаю чуть слышно. — Извини, я не успела постелить, укладывала Варю.

Молча покидаем комнату. Саша послушно садится на табурет, а я дергаю ручки шкафчиков, ища зеленку и перекись водорода. Они на том же месте, что и всегда… Там, где стояли несколько лет назад…

— Больно? — шепчу, касаясь его рассеченной брови. — Подуть?

— Да, буду благодарен.

Господи, как он близко… Чувствую его горячее, частое дыхание на шее, тепло его сильного, надежного тела. Касаюсь ватным диском израненной кожи и тихонько дую на рану. Сашенька мой… Родной, любимый… Почему же все так? Слезы против воли текут по лицу. Глажу его скулы, подбородок… Безумие какое-то… Мука…

— Прости меня, пожалуйста, — всхлипываю, ища его объятий. Плевать, что будет потом… Я слишком хорошо знаю, как быть без него, чтобы не воспользоваться крошечным шансом… Я ведь и не жила тогда — существовала… Мучилась. Дышала, ела, спала, чувствуя себя живым трупом.

Обнимаю его плечи, целую лоб, щеки, зарываюсь пальцами в густые, влажные после душа волосы на затылке. Пусть прогонит меня… Сама я не смогу остановиться.

— Прости… Прости меня, Саша.

— Маруся, не надо, милая… Неправильно.

Чувствую, как он напрягается. Как тяжелеет и учащается его дыхание. И руки его ощущаю на своих плечах. Неправильно, да… Он собирается жениться, а я… Всего лишь предательница-бывшая.

— Маруся…

Алекс впивается в мои губы, сжимает ладонями плечи. Мы целуемся с жадностью путешественников, лишенных воды… Кусаем друг друга, царапаем, трогаем… Саша подхватывает меня на руки и, не отрываясь от моих губ, несет в комнату.

— Варя не проснётся?

— Нет… Саша… Сашенька… Страшно мне…

— Не отталкивай, прошу… Не сейчас. Завтра, потом, когда-то… Только не сегодня…

— Не оттолкну.

Кожи касается прохлада простыней, а потом меня накрывает горячее тело Саши…

Глава 17

МАРУСЯ

За окном слышится гудок трамвая, шорох шин и древесных крон, склоняемых к земле ветром, но все звуки заглушает стук трепещущего в груди сердца… Оно кажется мне огромным… Живым и неимоверно чувствительным. Реагирующим острой болью на каждое прикосновение…

Саша не целует меня — касается кончиком носа моей кожи, вдыхает запах и зажмуривается. Дышит одним на двоих горячим, потрескивающим от возбуждения воздухом… Перебирает пальцами волосы, гладит плечи, груди, спускается горячими ладонями к животу и ниже…

Словно не было этих лет… И другого мужчины, за кем я была замужем. Его глаз, голоса, волос… Я словно не помню ничего, только наше с Алексом прошлое. Только его…

— Маруся… Машенька…

Не надо, миленький мой… Ничего не говори, потому что я не смогу слушать — стану рыдать как белуга и все испорчу. Лучше целуй… Ласкай меня, касайся, как ты это делал всегда. И сейчас трогаешь меня, словно не было прожитых лет. Словно ты ничего не забыл…

— Сашенька, не надо говорить. Я…

— Знаю, Марусь. Больно… Как же мне было больно, если бы ты знала.

Он приподнимается на локтях и смотрит мне в глаза. Взъерошенный, раскрасневшийся, опьяненный. Не понимаю, чего в нем сейчас больше — желания обладать мной или обиды?

— Прости меня… Я не могла поступить иначе. Я все расскажу, если хочешь, но…

— Ай… Марусь, потом, ладно?

Его губы теплые и ласковые. От прежней осторожности и следа не остается — ее сменяет напористость. Алекс подминает меня под себя и крепко целует. Обжигает поцелуями шею, спускается ниже… Боже, как же мне стыдно… Я ведь кормлю Варьку, а он…

— Марусь, наверное, я идиот. Надо было сначала спросить, можно ли тебе? Черт… Неправильно все.

Нет, Саша, правильно… Потому что я так чувствую. Никогда тебя не забывала, ни одного дня… Даже когда с Ромой встречалась, невольно сравнивала вас. Но не скажу об этом. Ничего не говорю — только крепче его обнимаю. Не отпущу… Только не сейчас. Пусть борется со своим «неправильно» завтра.

— Можно. Саша… Сашенька…

— Ну, чего ты, Марусь?

— Не уходи. Я… Знаю, что буду жалеть или… Нет, не буду.

— Мы слишком много болтаем, — шепчет Алекс, приподнимаясь надо мной.

Какой он стал красивый… Мужественный, сильный, и плечи раздались еще больше. Щеки наливаются румянцем, когда я бесстыдно его разглядываю. А он меня… Скользит взглядом по моему обнаженному телу и облизывается. Я изменилась после родов, да…

— Ты такая красивая, Марусь. Очень красивая…

Зажмуриваюсь и растворяюсь в ощущениях. Вздрагиваю от прикосновений жадных, мужских рук, дыхания, щекочущего кожу… Настоящее ранит как битое стекло. Он несвободен, я тоже… Чужой жених и мама чужого ребенка. Мне хочется без перерыва говорить ему нежности, но слова рассыпаются в горле, оставшись невысказанными. Не имею я права что-то говорить. И он тоже… Все, что мы можем — позволить жажде поглотить нас. Искупаться в ней или утонуть — тут уж как повезет.

Да и разве повлияет моя правда на его отношение? Он выбрал в жены другую женщину. Какое теперь значение имеют мои оправдания? Никакого… Тогда почему Алекс здесь? Неистово целует меня, ласкает и делает своей.

А я отдаюсь ему… Горю в его руках, подаюсь вперед, навстречу нетерпеливым толчкам, глажу влажную от пота спину, целую лоб, виски… Ловлю прерывистое дыхание и разделяю удовольствие, связавшее нас в неразрывный, тугой узел… Мой мужчина. Мой человек. Сколько бы ни прошло лет, я всегда буду давать нам шанс. Потому что это Алекс… И этим все сказано.

Просыпаюсь от кряхтения Варюши. Не помню, как поднималась и приносила ее в кровать. Обессиленные от ласк, мы провалились в сон. Наверное, Саша вставал, пока я дрыхла? Грудь переполнена — судя по ощущениям, я и ночью не кормила… Стыд-то какой… Саша такое со мной творил… Я едва ногами шевелила. Прыгнула под душ и сразу уснула.

— Кушай, дочка. Варенька моя…

Прикладываю крошку к груди, чувствуя на бедре тяжесть мужской руки. В горле ком собирается от уместности картинки. Мама, папа, дочка… Совместный сон. Я мечтала об этом. Думала, что у нас с Ромой так будет…

— Доброе утро, — хрипло шепчет Саша, целуя меня в затылок. Он смущен, понимаю это без объяснений. Одно дело — проснуться с женщиной, но совсем другое — с ее грудным малышом, присосавшимся к груди.

— Доброе. Извини… Мы тут…

— Я ночью ее качал, Марусь. Так хотел, чтобы ты поспала подольше. Даже покормил.

— Чем это?

— Твоим молоком. Приложил к груди. Варя ела, а ты крепко спала.

— Боже мой… Стыдоба-то какая. Спасибо тебе, Алекс. Давно я так крепко и спокойно не спала, я…

— Мне ехать нужно, Марусь. Увидимся в офисе после обеда.

Вот она расплата… Саше стыдно до ужаса. Ему еще невесте в глаза надо взглянуть, да и для меня найти нужные слова. Я даже представляю, что он скажет: бес попутал, вспомнил прошлое, пожалел… Сейчас он просто поднимается с кровати и идет в душ. Выходит через пять минут, одевается. Я все еще лежу и кормлю Варю. Борюсь со слезами, теснящими грудь. И чувствами, выросшими за эту ночь до размеров неба.