Елена Левашова – Если ты хочешь… (страница 29)

– Да, забавно. Я тогда так хорошо поспала. – Улыбаюсь, как ненормальная. – И не вспомнила ничего. И тебя… не помнила. Так ты ехал со мной в электричке?

– Да, – безумно улыбается он. – В соседнем вагоне.

Малеев – псих! Как я не видела этого раньше. Вполне социализированный в обществе, но псих!

– И ты меня тогда… Ты…

– Нет. – Цедит он. Ты была беременная уже, я… просто не смог.

– Как беременная? Я тогда не знала, что…

– Я трогал тебя, Весна. Залез везде, где мог. Лапал, мял… Уже не помню, как понял, что ты ждешь ребёнка. Фотографии эти проклятые сделал и Костику отправил. Это было жестокое наказание, Весна… За насмешки и отказы ты получила сполна, – зло произносит Малеев. В темноте встречаюсь с его взглядом и отшатываюсь – в глазах Ивана плещется безумие. Злое, безудержное, неуправляемое… Мы не сможем вот так разговаривать долго. Сейчас он возьмет меня силой, а потом убьет…

– Я тогда придумал новый план. Зачем мне было торопиться? – Малеев улыбается и довольно потирает руки. – Костик бросает тебя, а ты остаешься одна с ребёнком. Я хотел быть с тобой, но ты вновь меня отшила, как отребье, недостойное генеральской дочки. Все, Весна! К черту разговоры! Я тебя всю жизнь хотел и сейчас получу.

Малеев поднимается с низкой табуретки. Уверенно шагает и нависает надо мной, как гора. Расстегивает молнию брюк, рыча от предвкушения. Замахивается и бьет меня по щеке.

– Это для профилактики, – облизывается он. – Чтобы не ломалась. Я слишком долго ждал, Вёсенка… И слишком долго был хорошим.

– Костя тебя уничтожит. – Шиплю, сплевывая проступившую из губы кровь. Дергаю что есть сил кончик веревки и освобождаю руки. В темноте нашариваю стеклянную двухлитровую банку и обрушиваю ее на голову Ивана. Кричу, выплескивая, наконец, таящийся в душе ужас. Ору, плачу, всхлипываю, визжу, как ненормальная. Я непозволительно долго терпела «душевный» разговор… Пыталась понять и найти хоть одну причину, чтобы оправдать Ивана. Цеплялась за соломинку сочувствия, но она с треском обломалась под тяжестью доводов рассудка.

– Ах ты же… – рычит Иван, стирая с головы кровь. – Все равно доберусь.

– Помоги-ите! – кричу изо всех сил, однако голос звучит хрипло и бесцветно. Трясусь как осиновый лист, загнанная Малеевым в темный угол. Мне не выбраться… Все кончено. Он наступает на меня, как медведь. Хрипло дышит, наполняя маленькое пространство подвала запахами крови и пота. Поднимает руки, чтобы вцепиться в мое дрожащее тело. Я зажмуриваюсь, оседаю по стенке, сломленная страхом и яростью. Все кончено, Весна… Ты пыталась, но не смогла… Тянула время, но враг оказался сильнее. Нос щекочет стойкий запах гари. Распахиваю глаза, закашливаюсь, сгибаюсь пополам, не видя ничего вокруг. Дымовая завеса? Не может быть…

– Стреляем на поражение! Малеев, отпустите заложницу! Повторяю – стреляем на поражение.

Глаза затапливают слезы облегчения, когда я вижу, как распахивается дверь. Она хрипло скрипит и валится с петель от сильных ударов бричеров.

– Руки за спину! Лицом к стене! – воздух взрывает приказ. Где-то звонко разбивается стекло.

– На выход!

– Прием. Старший лейтенант Саврасов на связи. – Шипит рация. – Заложница на свободе. Есть, товарищ майор.

Топот ног, щелканье затворов, запахи пыли, дыма, пота, страха… От пережитых эмоций я бессильно опадаю на пол. Меня подхватывают чьи-то сильные руки, а слух ласкает мужской ободряющий голос:

– Все позади, Весна Валерьевна. Вы молодец. И ваш сыночек молодец. Настоящий герой!

– Как вы… Кто вы? – шепчу и всхлипываю.

– Старший лейтенант Александр Саврасов, дежурный следователь Вологодского следкома. Майор Духин сообщил об опасном преступнике, а ваш Алешка предупредил еще и поселковый участок. Они тоже здесь.

– Спасибо… – только и могу вымолвить я.

Глава 45

Духин.

– Доложите обстановку, лейтенант. Я на полпути. – Говорю в динамик, не скрывая волнения. Лечу к Весне, проклиная правила дорожного движения и расстояние…

– Объект в доме. Предположительно в подвале. – Важно отвечает Саврасов.

– Почему медлите? Ломайте дверь и берите его с потрохами. Он опасный псих! – рычу в динамик.

– Товарищ майор, спецназ на участке, не волнуйтесь. Весна Валерьевна под моим личным наблюдением. Я вижу, что она пытается его разговорить. Смотрю на них в бинокль. Если бы времени было больше, установили записывающее устройство, а слова Малеева приложили к делу в суде. – Мечтательно добавляет лейтенант. Мне же совсем не до романтики…

– Отбой, лейтенант. Держите меня в курсе.

Бью что есть сил по рулю и прибавляю газа. За время пути меня остановили три раза.

«Превышаем. Куда торопимся?»

«Я майор ФСБ при исполнении, еду на задержание опасного преступника. Свяжитесь с руководством Вологодского следкома, если сомневаетесь. Они подтвердят».

«Удачи, товарищ майор. Будьте осторожны».

Густые леса сменяются пустыми, обожженными солнцем полями. На обочине стоят торговцы картошки и грибов, ларьки с пастилой и медом. Я лечу к тебе, любимая… Уже скоро, осталось чуть-чуть. Напряженную тишину салона взрывает входящий звонок. Верите, я даже радио не включаю, чтобы не отвлекаться. Так и еду, напряженно всматриваясь в горизонт.

– Да. Майор Духин, – отвечаю не глядя.

– Папа, это я, – голос Алешки звенит от волнения. – Ты скоро приедешь?

– Лечу, сынок. Осталось немного. Ты где?

– Дядя Ваня меня послал в поле нарвать маме букет. Я все понял, когда она упала. Пап, мама не видела, как он ей в стакан с водой что-то налил. Она пельмени мешала. А я все видел… Мы с соседкой тетей Клавой сразу побежали в полицию.

Сжимаю зубы так, что становится больно. Мерзавец… Стареешь ты, Малеев. Столько лет прошло, а методы не меняются. Глубоко вздыхаю, стряхивая ярость – сейчас она не лучший советчик.

– Ты умничка, сынок. Все правильно сделал. Ты у бабушки Клавы? Джерри с тобой?

– Да. Когда дядя Ваня приехал, Джерри убежал на речку, а сейчас вернулся. Сюда еще какие-то дяди приехали. Правда, их машины далеко, за поворотом. Они крались, папуль, как настоящие ниндзя. Ползли по огороду. И еще на них страшные маски. – Восхищенно произносит сын.

– Это и есть ниндзя, сынок. Спецназ. Они пришли освободить нашу маму.

– Я тоже хочу стать военным, когда вырасту. Сильным и смелым.

– Станешь, Алешка. Ты себя хорошо веди, ладно? Не расстраивай бабу Клаву. А я скоро приеду.

Это я во всем виноват… Меня скручивает от злости на себя. Я был чертовски самонадеянным и не допустил мысли, что Малеев опередит меня. Он ведь знал об этом домике… В юности мы всей компанией приезжали сюда рыбачить. Иван предвидел, что я увезу Весну подальше от города – наверняка он наведывался в ее квартиру, пялясь на темноту в окнах. Въезжаю в Вологодскую область, молясь, чтобы Саврасов не провалил захват. Важна каждая секунда… Малеев может ударить Весну или пырнуть ножом, и лейтенант не успеет… К тому же в подвале много стекла. Не выдерживаю, звоню ему снова:

– Саврасов, доложите обстановку.

– Освободили. Малеев задержан, Весну Валерьевну везем в больницу, она…

– Что с ней?

– Он ее ударил.

– Черт, я же просил не доводить до этого! – бью по панели ладонью.

– Простите, товарищ майор. Малеев был спокоен, долго говорил, я не ожидал…

– Твою же мать. Какая больница? Еду сразу туда.

– Районная. Сынок ваш у соседки. Она пообещала, что позаботится, накормит. И собачка тоже с ними.

Неудивительно, что в больнице ажиотаж – таких пациентов здесь отродясь не было – освобожденная заложница с травмой головы. С заполошно бьющимся сердцем поднимаюсь по лестнице на второй этаж. На ходу распахиваю удостоверение перед постовой медсестрой.

– Здравствуйте, в какой палате лежит Весна Завьялова?

– В семнадцатой. Я сейчас врача позову, вы проходите…

Весна спит. В груди жжет от коктейля эмоций: любви, сострадания, ненависти к преступнику, злости на себя. Никогда себе не прощу…

– Вёсенка моя… Любимая… Прости меня, родная. Хотя нет… Не прощай. Я и сам себя не прощу. Самонадеянный придурок, вот кто я. – Шепчу, опустившись на корточки.

– Костя, ты? – вздрагивает она. – Больно… Голова болит. Он меня… По лицу, голове. – Ее глаза вмиг наполняются слезами. – Обними меня, пожалуйста. И прекрати уже говорить одно и то же… Не прощу, не прощу… Заладил. – Грустно улыбается она. – Если бы не ты, Малеев еще долго ходил на свободе. Они тебя наградить должны и в звании повысить.

– Не выдумывай, Вёська. Любимая моя… Нежная… – плюхаюсь на кровать и прижимаю ее хрупкое тельце к груди. Сколько же ей пришлось пережить… Этот урод украл у нас девять лет… Девять гребанных лет. Зарываюсь в ее пахнущие лекарствами волосы и замираю, отпечатывая мгновение в своей памяти. – Я люблю тебя.

– Как я скучала без твоих признаний, Духин. – Весна целует меня в щеку. – Ты разговаривал с…

– Машей? Да. Маша тоже жертва Малеева и его братца. Выяснил в ходе следствия. Я признался ей, что ухожу… Разводом займусь сразу же, как закончу с делом. Вернее, отдам все свои наработки следственному комитету. Лавры достанутся им.

– Нет, Духин. Я уверена, что тебя наградят.

Нашу идиллию нарушает скрип двери. В палату входит лечащий врач Весны – доктор Фуфаев, давний приятель деда.