Елена Левашова – Чудо для Алисы (страница 23)
– Ты уверен, сынок? Может, все-таки…
– Ничего не изменится, мамочка. А на ужин тебе идти не стоит. Я дождусь возвращения Аллы и сообщу о расторжении помолвки ей и… Римме Сергеевне (не ясно, чья реакция окажется страшнее).
– Хорошо, сынок, – глубоко вздыхает мама. – Ты у меня уже взрослый, тебе решать. А я… Я не знаю, Богдаша, как теперь… – всхлипывает она в динамик.
– Мамочка, не волнуйся, прошу тебя. Хочешь, я приеду? Переночую сегодня у тебя?
– Приезжай, сынок, – голос мамы приободряется. – С Алисой когда познакомишь?
– Долго рассказывать. Нам предстоит поездка в Грузию. Мам, я приеду, и обо всем поговорим. – Нетерпеливо барабаню пальцами по рулю. – Скажи, что купить Маше в подарок? Куклу или конструктор?
Мама смеется в ответ, а мою душу наполняет облегчение.
– И куклу, и конструктор, и книги! Все купи, сынок.
К своему стыду, я не знаю, как ехать к отцу. Нахожу дом, следуя по навигатору.
Меня ждут. Дверь открывается после первого звонка, из просторной светлой прихожей на меня устремляются три пары глаз. Квартира благоухает ароматами жареного мяса, свежего салата и выпечки.
– Привет, Богдан. Проходи, сынок, – отец улыбается и протягивает мне руку. К его боку смущенно прижимается девчушка с русыми волосами и серыми глазами.
– Добрый вечер, – киваю я хозяйке дома. Она смущенно принимает из моих рук букет белых роз. – А это тебе, – вручаю Маше подарочный пакет, наполненный под завязку игрушками.
– Это правда, что ты мой брат? – Маша по-хозяйски забирает пакет.
– Да.
– Тогда почему ты раньше не приходил?
Мне нечего сказать девчонке. Повисшая пауза электризует воздух, казалось, он звенит от напряжения.
– Машенька, не нападай на гостя, а лучше проводи к столу! – Высокий мелодичный голос Марины, жены отца, звучит как спасение.
– Сначала нужно помыть руки, – Маша берет меня за руку и тянет за собой. – Пошли в ванную.
Девчонка вручает мне чистое полотенце и оставляет одного. Включаю воду и всматриваюсь в свое отражение в зеркале. Я вижу серые глаза – такой же формы, как и у Маши, и непослушные русые кудри, как у отца. Вижу себя, его, ее… Неотделимо. Мозг то засыпает, позволяя верховодить чувствам, то захлебывается мыслями и образами. И где-то между всем этим я гляжу на то, что является мной…
Из кухни доносятся голоса и звон посуды. Марина хлопочет вокруг небольшого деревянного стола, раскладывая по тарелкам салат. Отец откупоривает бутылку белого вина и разливает его в три бокала.
– Ну… за встречу, Богдан.
Маша тянет стаканчик с соком и чокается поочередно со всеми.
– Ты ремонтируешь машины? – спрашивает она, отхлебывая свой сок.
– Можно и так сказать, – отвечаю я. – А ты чем увлекаешься?
– В школу хожу и на танцы. А еще… еще… – сбивчиво произносит Маша, переглядываясь с родителями. – Я тебе потом расскажу. Это секрет, – шепчет заговорщически.
Отец наблюдает за нашей беседой со сдержанной улыбкой, чего не сказать о Марине – в ее глазах застывают предательские слезинки. Она переживала. Ей не все равно. Столько лет я кормил себя изощренными заблуждениями, не давая шанса на существование здравым мыслям.
– А вы чем занимаетесь? – Мне хочется отвлечь Марину.
– Преподаю пропедевтику хирургических болезней студентам третьего курса, – отвечает она. – Иногда читаю лекции.
– Выходит, вы теоретик? – уточняю я.
– Да, вы совершенно правы! Учить мне нравится гораздо больше, чем контактировать с больными, – произносит Марина, отпивая вина.
Отец подкладывает в мою тарелку маринованные грибы и соленья собственного приготовления. Я чувствую гостеприимство в каждом его жесте. Меня хотят разговорить, накормить и развлечь, как долгожданного дорогого гостя.
– Надо было невесту с собой взять, сынок, – предлагает отец. – Познакомились бы…
Вилка с наколотым на нее кусочком стейка застывает в моих руках. Отец правильно толкует значение моего удрученного взгляда и быстро переводит тему.
– А покажи-ка ты брату свои награды на конкурсах, Машенька.
Девчонка вскакивает с места и убегает в комнату. Марина убирает грязные тарелки и сервирует чайный стол.
– Пойду помогу Маше, – улыбается она и уходит, оставляя нас с отцом наедине. Как она догадалась, что я хочу поговорить с ним без лишних ушей?
– Угощайся вареньем, сынок. Марина летом сама варила, мы с Машкой в лесу землянику собирали, а она…
– Пап, я хочу отменить свадьбу.
– Правильное решение, – он вздыхает. – Если есть хоть малейшее сомнение, то…
– Я не сомневаюсь. Никогда не был так уверен, как сейчас, – твердо произношу я.
– А что же та девушка? Тоже любит тебя?
– Думаю, да.
– Сынок, а может, это просто страсть? Влечение?
– Нет, пап. Я знаю, что нет.
Мне хорошо в доме отца. Их любовь и бережное отношение друг к другу теперь распространяются и на меня, отчего душу обжигает стыд. Я сам знаю, что не заслужил их доброту. Уверен, отец испытывает те же чувства.
Как же Алиса была права! Маша принимает меня без всяких условностей, с присущей ребенку непосредственностью и искренностью. Она уверенно ведет меня в свою комнату, где показывает фотографии подруг и друзей мальчишек, рассказывая об их шалостях.
Время исчезает незаметно. В стекла стучат колкие льдинки, ночной холодный ветер гудит сквозь оконные щели. Я не хочу злоупотреблять гостеприимством и, ссылаясь на ранний подъем, прощаюсь с родственниками.
Бегу по ступенькам вниз и толкаю тяжелую дверь в подъезд. Пронизывающий ветер забирается под воротник, леденя кожу, но я не чувствую холода.
Запускаю двигатель Бэна и, пока машина прогревается, поддаюсь порыву и пишу Алисе.
«Грустишь?»
«Нет. Меня дед Никита развлекает».
Расплываюсь в улыбке, вспоминая блаженное лицо Боголюбова. Выгляжу также счастливо-глупо.
«P.S. По-моему, дедушка догадался…» – пишет Алиса.
«Скучаю (смайлик)».
«Я тоже… Быстрее бы все закончилось (грустный смайлик)».
«Все будет хорошо. Алиса, я помирился с папой и познакомился с сестрой».
«Я очень рада, Богдан. Ты молодец».
Мы прощаемся. Тишину салона вспарывает входящий звонок. Я отвечаю не глядя, убежденный, что звонит Алиса.
– Привет. Решила позвонить? – отвечаю хрипловато.
– Привет, Богдаша.
– Али… Алла?
– Да, любимый. Ты ждал кого-то другого?
– Нет. Нет, конечно, – лгу я.
– У тебя все в порядке? – В голосе Аллы слышится упрек. – Я же не виновата, что задерживаюсь. Для меня важно это обучение, ты должен понимать, – убеждает она меня, как маленького.
– Алла, ты приедешь через два дня?