Елена Леонова – Девятый перстень (страница 39)

— Это пока не известно. Возможно, по той же причине, что их ценили владельцы. Многие уверены, что их кольца, а точнее камни, вставленные в оправу, обладают мистическими силами.

— Бред какой-то, — буркнула Дина.

— Ну бред или нет, нам неважно. Нас интересует преступник.

— Я запросил записи с камер наблюдения из ЦДЛ, — вклинился в разговор Синицын, — вдруг что-то есть.

— Молодец. Это правильно. Фото преступника нам необходимо, хотя, не зная имени, найти его будет сложно.

Машина свернула с Садового кольца на Большую Никитскую и, игнорируя светофоры, понеслась в сторону центра.

— Не знаю, как вам, но мне интересно, что за кольцо у этого певца. Кому оно принадлежало?

— Думаю, какому-то артисту в прошлом, — отозвался Саблин.

— Почему артисту?

— Ну смотри. Тут есть определённая закономерность. Кольцо Рериха было у Арно, а как сказала Калина, его внучка, дед — художник. Кольцо Брюса — у бизнесмена Гуля. Оболенцев мне рассказывал, что Брюс был чернокнижником и очень богатым человеком. Все мы слышали, как всякие оккультисты проводили опыты и превращали металл в золото. Кольцо Блаватской принадлежало Дорофееву, искусствоведу. Он специализировался на мифологии в живописи и архитектуре, а Блаватская занималась всякими мистическими течениями в прошлом столетии, то есть тоже что-то связанное с древними мифами и философскими течениями. Кольцо Распутина — у Сомова, он из династии врачей, тут можно не рассказывать о способностях Распутина лечить, все мы это помним.

— А Мечников? — спросила Дина. — У него был перстень Ивана Грозного. Какая связь?

— Мечников был писателем популярных исторических романов. Грозный — одна из известнейших фигур в истории.

— А кольцо Керенского у Твердовского? Он минералог, а не политик, — заметил Синицын.

— Верно. Но тут, я думаю, связь чисто в масонстве. Керенский — известный член общества, а его кольцо — символ.

— Ну а Пушкин? — Дина включила поворотник. Машина приближалась к консерватории.

— Пушкин? — Саблин задумался, вспоминая, что ему говорил Оболенцев. — Да, его кольцо не было ни у кого из наших современников, однако, по легенде, сам Александр Сергеевич упоминал, что перстень принадлежал какому-то греку и наделял поэта вдохновением, а потом и Даля, написавшего известный словарь русского языка.

— То есть все кольца наделяют владельцев каким-то… даром?

— Талантом, я бы сказал. Умением. Дают возможность раскрыть потенциал.

— Тогда, возможно, именно поэтому Сорока охотится за этими перстнями? — предположила Дина.

— Ага, — Саблин кивнул.

Машина завернула с улицы Большая Никитская под шлагбаум и поехала по тротуару, обогнув памятник Петру Ильичу Чайковскому, ко входу в консерваторию.

Само здание консерватории построено было ещё в конце восемнадцатого века, для Екатерины Романовны Дашковой, подруги и соратницы Екатерины Второй. Строительством занимался Василий Баженов, однако Дашкова постоянно вмешивалась в проектирование и меняла изначальные идеи архитектора. В конце девятнадцатого века здание выкупили под консерваторию, которая в тот момент размещалась на углу Арбатской площади и Воздвиженки, но не вмещала уже всех студентов и преподавателей. С начала двадцатого века началась реконструкция помещений, а от самого здания оставили лишь часть фасадной стены с полуротондой — аркой с колоннадой, не образующей замкнутое пространство.

Саблин вышел из машины, рассматривая красивый светлый четырёхэтажный особняк с пристройками в классическом дореволюционном стиле.

— Пойдём? — Дина закрыла автомобиль и подошла к следователю.

Вместе с Синицыным все трое зашли в консерваторию. Занятия уже закончились, студентов заметно было мало, но слышалась музыка игры на фортепьяно, видимо, в отдельных классах ещё продолжали заниматься.

— Простите, где мы могли бы найти Циклаури? — поинтересовался следователь у женщины, открывавшей дверь в кассы.

— Циклаури? — переспросила она. — Это вам не сюда. Он в первом корпусе.

— Это где?

— Малый зал, — уточнила женщина. — Выходите сейчас — и сразу направо, там левый флигель.

— Благодарю.

Следователи вышли на улицу и быстро нашли нужный корпус. Они прошли через первое фойе, где на стенах были установлены мраморные доски с именами всех закончивших консерваторию с золотой медалью и макет Малого зала на постаменте. Во втором фойе находилась выставка, посвящённая основателю Московской консерватории Николаю Рубинштейну.

— Вы кто? — откуда-то сбоку появился недовольный мужчина в костюме и концертной бабочке.

Саблин показал удостоверение майора полиции.

— Мы ищем господина Циклаури.

Мужчина смутился, удивлённо глядя на следователей.

— Прошу за мной, — быстро сказал он и повёл посетителей через коридор вверх по лестнице, где находились гримёрки.

Подходя ближе, послышался шум. Кто-то разговаривал на повышенных тонах, что-то выкрикивал, и вскоре навстречу выбежала женщина.

— О, Юра! Давай скорее вызывай скорую! — выкрикнула она.

— Что случилось? — спросил мужчина, ускоряя шаг.

Он вбежал в гримерку, где столпились несколько служащих консерватории, а на полу лежал мужчина. Он был в сознании, держался за голову, сквозь пальцы виднелась кровь.

— Разойдитесь! — выкрикнул Саблин, вновь доставая удостоверение и показывая окружающим. — Полиция!

Дина уже звонила в скорую.

Люди отошли от пострадавшего, кроме одной женщины, которая поддерживала раненого, успокаивающе что-то шепча ему.

— Вы Циклаури? — майор присел на корточки, рассматривая рану.

— Да, да, это он, — подтвердила женщина рядом, так как сам мужчина не мог говорить от боли, морщился и стонал.

— Не пытайтесь его пока поднять. Ждём медиков, — крикнула Дина из коридора.

— Вы можете сказать, что случилось? — спросил Саблин, понимая, что мужчина в состоянии шока, однако, не раз видя подобные раны, он понимал: травма не серьёзная, и уж тем более не смертельная.

— М-м-м, — простонал громче Циклаури, — кто-то ударил меня по голове.

— Где ваш перстень? — перешёл сразу к причине визита майор. Саблин был уверен, что нападение на певца — не случайность. Их опередили.

Глава 61. Москва. Среда. 17:25

Ираклий сидел на диване, продолжая всем своим видом показывать, как ему больно. Ему было около сорока лет, с тёмными пышными волосами, тонкими чертами лица, высокий, статный, с изящными длинными пальцами. Вокруг него суетилась молодая привлекательная женщина, поднося воду и поудобнее раскладывая подушки за спиной певца.

Саблин стоял у трюмо, где была разложена косметика для грима: румяна, карандаши для подводки глаз, тон для лица, пудра, парфюм. Он наблюдал за Циклаури, ожидая момент, когда можно начать разговор.

Бригада скорой оказала помощь артисту, промыла, перевязала рану и уехала. Травма действительно оказалась несерьёзной, но удар достаточно сильный, чтобы Циклаури потерял на несколько минут сознание.

Максимова и Синицын стояли на входе в гримёрную, следя, чтобы никто посторонний не зашёл.

— Ираклий, — не выдержал Саблин, — вы видели напавшего на вас?

— Нет, — Циклаури вздохнул, с благодарной улыбкой глядя на женщину, нежно поглаживающую его по плечу, — даже не пойму, как всё произошло. Кажется, кто-то пришёл, когда я накладывал грим. Я подумал: это Настя, — он посмотрел на Саблина, а затем вновь на женщину, которая, судя по всему, и была той самой, чьего прихода он ждал. — А потом случился удар, и… дальше сплошная тьма!

— То есть вы не видели, кто вас ударил?

— Только какой-то чёрный силуэт в отражении зеркала.

— О Боже! Какой ужас! — Настя сочувственно покачала головой.

— Это был мужчина или женщина?

— Думаю, мужчина. Фигура была высокой и крепкой.

— А ваш перстень? Где он? — повторил вопрос следователь.

Циклаури замер, глядя на Саблина, затем резко вытянул правую руку, посмотрел на неё и резко выпрямился, хлопнув ладонями о колени.

— Проклятье! — выкрикнул он. Казалось, мужчина забыл о ране и плохом самочувствии. — Его нет! Украли! Чёрт возьми!

Циклаури взволнованно посмотрел на Настю, которая испуганно прижала руки к губам.