Елена Леденёва – Страж разума (страница 9)

– Ну-ну.

Магистр встретил их в своем кабинете. В том самом, в котором Макса в четырнадцать лет оставил отец, и в который потом его вызывали чаще, чем неотложку сердечнику. Если бы не тот факт, что Макс был потомственным стражем, скорее всего его бы выперли из школы уже после второго курса. Как раз тогда он неожиданно для себя обнаружил, что у однокурсниц уже выросла грудь, а шкафчик со спиртом в лазарете можно открыть обычной скрепкой.

– Добрый день, магистр, – приветствовал шеф директора школы.

– Здравствуйте-здравствуйте, дорогой Михаил Борисович, рад вас видеть, – Савельев поднялся из кресла, пожал руку Кучеру и перевел взгляд на Шевцова. – Здравствуй, Максим. Повзрослел, или мне кажется?

– Добрый день, Юрий Данилович, – Макс нацепил свою самую нахальную улыбку и тоже протянул магистру руку. Тот усмехнулся, но руку пожал.

Он совсем не изменился за те семь лет, что прошли с момента окончания Максом школы. Все такой же высокий и очень худой, с длинными, всегда собранными в хвост, волосами, в безукоризненно сидящем костюме. Серьезный и представительный. За свою патологическую любовь к порядку и неукоснительному соблюдению правил Савельев был прозван студентами Юрием Душниловичем или просто Душнилой.

По правде говоря, Душнила Максу всегда нравился, и об их выходке с утками он пожалел сразу, как смог о ней вспомнить. То есть только через два дня, когда проснулся в номере гостиницы в компании двух своих приятелей, таких же обормотов, и каких-то левых девиц.

Савельев, как и Шевцов, свой дар унаследовал от предков, и, надо сказать, владел им виртуозно. Пожалуй, только на его практических занятиях Макс всегда был предельно собран и внимателен.

– Так что случилось, Михаил Борисович? По телефону вы отказались озвучить причины, по которым решили сюда наведаться. Я вас внимательно слушаю.

– Дело в том, Юрий Данилович, что у нас возникли некоторые проблемы, – осторожно начал шеф.

– У вас – это у агентства или конкретно у Максима Шевцова? – Савельев прищурился.

– И то, и другое. Я сейчас постараюсь коротко объяснить, в чем дело.

Пока Кучер рассказывал историю Арзакова и его чужаков, Макс глазел по сторонам. Почему-то вспомнился тот день, когда в этом кабинете он последний раз разговаривал со своим отцом. Ну, как разговаривал… Говорил больше отец. Точнее, орал на Макса так, что секретарше Савельева пришлось принести Шевцову-старшему стакан воды, когда тот окончательно сорвал голос. Дебил, пьянь, позор семьи – это если округлить. С того дня они с отцом больше не виделись. Домой Макс так и не вернулся. Устроился в «Аргус-групп», снял квартиру недалеко от набережной и сменил номер телефона.

– Макс? Ты слышишь меня? – вывел его из задумчивости голос Кучера.

– Что? Простите…

– Я говорю, что за личные счеты у тебя с Бандерлогом? И почему я об этом ничего не знаю?

Ах, ты ж черт! Душнила, ну кто тебя за язык тянул?

– Это у него со мной счеты, а не у меня с ним, – ухмыльнулся Макс.

– Шевцов, мать твою! – рявкнул шеф.

– Насколько я знаю, это старая история, Михаил Борисович, – снова влез Савельев. – Шерше ля фам, как говорится.

– Ты бабу у него увел, что ли, Шевцов? – изумился Кучер. – Да когда ты успел?!

– Никого я у него не уводил! Точнее увел, но это не баба была. Ну, то есть баба, но не в том смысле.

– Баба не в том смысле? – начал звереть шеф. – Ты сейчас издеваешься?

– Это была не баба, а девушка. Совсем молодая, почти ребенок.

– То есть ты трахнул девку Бандерлога?

– Да нет же!

Макс провел пятерней по волосам, стараясь успокоиться. Курить снова хотелось так, что уши пухли.

– Этой девчонке Бандерлог подсаживал своих первых чужаков. Тренировался, урод. Когда я ее нашел, она была уже в таком состоянии, что с трудом отличала сны от реальности. Бандерлог полгода держал ее в подвале своего дома в железной клетке. Уж не знаю, каким чудом ей удалось сбежать.

– И что дальше? – спросил Кучер.

– Ничего. Я ее спрятал. Так, чтобы Бандерлог больше не смог до нее дотянуться.

– Просто спрятал?

– Просто.

Савельев и Кучер переглянулись.

– Я слышал несколько иную версию, – пожевав губами, произнес магистр.

– Не сомневаюсь, – буркнул Макс.

– Что поделаешь, Шевцов, твоя репутация бежит впереди тебя, – Савельев развел руками. – Ничего удивительного, что по школе поползли слухи, будто ты соблазнил девушку Бандерлога, и с тех пор он затаил на тебя смертельную обиду. Просто спит и видит, как бы тебе отомстить.

Макс только пожал плечами и отвернулся, всем своим видом давая понять, что развивать эту тему дальше не намерен. Он уже сто раз пожалел, что когда-то поделился этой историей со своими приятелями. Скорее всего, кто-то из них и растрепал. Странно только, что Душнила оказался в курсе всех слухов и сплетен.

– Итак, что мы имеем, – подытожил шеф. – Бандерлог работает на Орден Теней и имеет зуб на Шевцова. В агентство, где трудится Шевцов, обращается клиент, умудрившийся взять в жены одну из теней, которая в свою очередь не упускает возможности подсадить любимому супругу парочку Бандерложьих творений. После того, как Макс, избавляет клиента от одного из чужаков, он сам вдруг начинает видеть сны. Я ничего не упустил?

Макс промолчал. Но то смутное ощущение тревоги, что появилось у него несколько дней назад, сейчас снова колыхнулось в душе. О том, что Бандерлог не простил ему потерю любимой игрушки, Макс, конечно, догадывался. Банальной физической расправы он не опасался. Бандерлог на такое не пойдет – слишком просто и скучно для изощренного ума этого конченного психопата. Но неужели Бандерлог все-таки отыскал способ добраться до стража разума?

– Я думаю, стоит тебя проверить, Макс, – подал голос Савельев, очевидно пришедший к аналогичным выводам. – Идемте в лабораторию.

12

Макс впервые в жизни оказался в клиентском кресле. Даже во время обучения в школе стражи тренировались не друг на друге, а на специально приглашенных добровольцах. Разум стража неприкосновенен – это одно из непреложных правил Братства. И сейчас Максу было конкретно не по себе.

Савельев устроился в соседнем кресле:

– Ты же понимаешь, что процесс будет не самым приятным? – спросил он. – Расслабься и не сопротивляйся. Если есть что-то, чего мне не стоит касаться, лучше скажи об этом сразу. Какие-то болезненные воспоминания или переживания?

– Э-м, да, магистр. В каморку уборщицы семь лет назад не входите, – ухмыльнулся Макс. – Там с Федуловой восьмого марта у меня не очень получилось. Все-таки страшная она, а я был слишком трезв. Не хочу вспоминать.

– Балбес, – тяжело вздохнул шеф.

– Согласен, – отозвался Савельев и скомандовал: – Начинаем.

Макс закрыл глаза. Глубокий вдох, медленный выдох и счет до тридцати, представляя перед глазами каждую цифру, – все как учили. Макс заставил себя сосредоточиться на всплывающих цифрах, усилием воли отгоняя прочь любые мысли, настойчиво атакующие сознание. Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять…

Вспышка боли заставила задохнуться и вцепиться в подлокотники кресла. Перед глазами все заволокло алой пеленой.

– Расслабься, Максим, пусти меня. Ты должен, – прозвучал в голове голос Савельева.

Двадцать семь, двадцать восемь… Макс сделал очередную попытку отпустить все мысли. Раствориться, расплавиться, растаять в том океане обжигающей боли, который на него обрушился. Но разум отказывался подчиняться, он будто перешел в глухую оборону и спешно закрывал все лазейки и потайные ходы, твердо решив не впускать никого извне.

– Шевцов! – ударил в уши раздраженный рык Савельева. – Прекрати! Нужно принять боль. Только так ты сможешь пропустить меня. Ну же!

Тридцать пять, тридцать шесть… Боль тянула за собой как водоворот. И вроде бы нужно перестать ей сопротивляться, позволить утащить себя на самое дно и там, собрав последние силы, оттолкнуться, чтобы выбраться на поверхность. Но он не мог. Каждую новую волну боли разум встречал яростным сопротивлением, а Макс до хруста стискивал челюсти.

Сорок два, сорок три, сорок четыре… Боль была уже повсюду, она не только заполняла мысли и притупляла чувства, она пожирала остатки сознания, старалась утопить в ужасе и безысходности, снова и снова наращивала свою силу, уже предвкушая полную капитуляцию.

Пятьдесят восемь, пятьдесят девять...

– Твою мать, Шевцов! – Савельев орал уже не в голове у Макса, а где-то сбоку. – Ты же профессионал! Какого черта ты творишь? Хочешь оказаться в психушке?

Макс с трудом разлепил глаза. Боль прекратилась, но его все еще потряхивало. Пот заливал глаза, рот и противно стекал за ворот рубашки.

– Почему ты меня не впустил? – магистр навис над креслом Макса.

– Я впускал, вы не пролезли, – вяло огрызнулся тот, пытаясь подняться. – Дайте воды.

– Первый раз встречаю такое жесткое сопротивление, – Савельев не сводил с Макса острого взгляда. – Зачем?

– Да не знаю я! – рявкнул Макс и присосался к бутылке минералки, протянутой ему шефом. Сбившееся дыхание понемногу приходило в норму, и с каждым вдохом светлело в голове. Действительно, зачем? Какой смысл сопротивляться помощи Савельева, если они сами о ней попросили.

– Что скажете, Юрий Данилович? – подал голос Кучер.

Магистр отошел к окну и принялся выстукивать задумчивую дробь на подоконнике.

– Я думаю, что с таким ожесточенным сопротивлением разума как у Шевцова, подсадить ему чужака не удалось бы даже Бандерлогу.