Елена Лебедева – Мир в XVIII веке (страница 79)
Видимо, первым, кто перенес на бумагу слова «цивилизация России», стал аббат Никола Бодо, физиократ, издатель газеты «Эфемериды гражданина» (1765–1772). Он сформулировал свою концепцию в четырех статьях, опубликованных в сентябре 1766 г. Применительно к России Бодо рассматривал цивилизацию не столько как исторический процесс, сколько как политический проект, который предстояло поэтапно воплотить в жизнь российским властям. В этом проекте, нацеленном на то, чтобы привести нацию от рабства к свободе, и подразумевавшем в конечном счете отмену крепостного права (рабства), экономическое и социальное развитие общества, а также формирование свободного класса торговцев и ремесленников, важное место занимала колонизация с опорой на иностранцев. Несколько лет спустя эти размышления Бодо развил Дидро в небольшом фрагменте «О России» (1772), предназначавшемся для «Литературной корреспонденции» Гримма. В «Философских, исторических и прочих заметках различного содержания для Е.И.В. Екатерины II» (1773) и в «Замечаниях на “Наказ”» (1774) Дидро, не отказываясь окончательно от идеи «цивилизации-проекта», тем не менее обратился к идее «цивилизации-процесса». Критическое переосмысление екатерининской политики подтолкнуло его к восприятию цивилизации как медленной социальной эволюции. После возвращения из Петербурга (1774) он связывал свои надежды на приобщение России к европейской цивилизации не столько с личностью императрицы, сколько с долгим и сложным процессом распространения и укоренения в стране принципов свободы и собственности, при становлении и развитии третьего сословия, воспроизводящегося на протяжении многих поколений.
Эволюция понятия
В работе «Древность, разоблаченная своими обычаями» (1768) Никола Антуан Буланже соотнес слово «цивилизация» с противопоставлением «дикого» и «цивилизованного состояния»: «Когда народ дикарей оказывается цивилизован, не следует давать ему постоянные и незыблемые законы и тем самым останавливать действие этой цивилизации: надо заставить его смотреть на законодательство, которым его наделяют, как на продолжающуюся цивилизацию». Кондорсе, Рейналь и Дидро во Франции, Томас Пейн в Соединенных Штатах, Георг Форстер, Вильгельм фон Гумбольдт и Иоганн Готфрид Гердер в Германии придали фундаментальной идее, связанной с понятием «цивилизация», философско-исторический масштаб. Кондорсе в своем «Эскизе исторической картины прогресса человеческого разума» (1795) различал десять эпох эволюции человечества, соответствующих десяти «уровням цивилизации» — от «племен», «дикарей» и «варваров» до эпохи Просвещения, которая началась с Декарта и привела к «образованию Французской республики». Десятая и последняя эпоха — образ эгалитарного общества будущего, которое должно родиться на последней стадии цивилизации. По мнению Кондорсе, французы и американцы подошли к этому ближе, чем остальные народы: «Наши надежды на будущее состояние человеческого рода могут быть сведены к трем важным положениям: уничтожение неравенства между нациями, прогресс равенства между различными классами, наконец, действительное совершенствование человека. Смогут ли остальные народы приблизиться к состоянию цивилизации, которого достигли наиболее просвещенные, наиболее свободные, наиболее освобожденные от предрассудков нации — французы и англо-американцы? Сможет ли постепенно исчезнуть та пропасть, которая отделяет последних от порабощенности народов, живущих под гнетом королей, от варварства африканских племен, от невежества?»
В первом издании «Философской и политической истории учреждений и торговли европейцев в обеих Индиях» (1770) о «цивилизации» ничего не говорилось. Но в изданиях 1774 и 1780 гг. Дидро и Рейналь включили термины «цивилизация» и «цивилизованный» (слово «civilise» употреблялось параллельно со словом «police») в широкие размышления о европейской заморской экспансии от первых путешествий португальских мореплавателей XV в. до американской революции. Эти термины, тесно связанные с понятиями «прогресса» и «просвещения», отражали осознание особой роли Европы в истории человечества — роли, приобретенной благодаря развитию торговли и промышленности, становлению третьего сословия, изобретению книгопечатания и в конечном счете развитию искусств и наук. Помимо политической нагрузки, особенно заметной в главах о России, эти термины несли в себе признание потенциальной универсальности социокультурного процесса, главным двигателем которого авторы считали торговлю и промышленность, а также генезис трудолюбивого среднего класса как основы экономики. В то же время проекция понятия «цивилизация» на ход истории высветила в «Истории обеих Индий» противоречие между идеологией Просвещения и колониальной реальностью, между претензией Европы на просветительскую и цивилизаторскую миссию и практикой рабовладения и работорговли. В издании 1780 г. десятая книга, посвященная европейским завоеваниям в Карибском бассейне, открывается резкими обвинениями: «Неужели цивилизованные люди, жившие у себя на родине под властью установлений если не мудрых, то, по крайней мере, древних (…), выросшие в культурных городах, где суровое правосудие приучило их уважать себе подобных, могут — все без исключения — поступать наперекор законам человечности, вопреки собственной выгоде, собственной безопасности и тому, что диктуют им первые проблески разума? Неужели они и дальше будут превращаться в больших варваров, чем дикари?»
На исходе столетия антропологическая мысль развивалась именно в этом направлении. Томас Джефферсон в посвященных индейцам главах «Заметок о Виргинии» (1784), Готфрид Иммануил Венцель в книге «О природных таинственных силах человека» (1800), аббат Грегуар в капитальном труде «О литературе негров» (1808) — все они доказывали, что общества, как и люди, равны между собой и способны достигнуть той же стадии цивилизации, на которой находятся культурные элиты просвещенной Европы. Книга Грегуара, состоявшая из серии коротких биографий метисов и чернокожих художников и писателей была сразу же переведена на английский и немецкий языки и оказала большое влияние на аболиционистское движение XIX и XX столетий. В конце работы Грегуара содержалось обращение к «европейцам», во многом совпадавшее со взглядами Дидро и Рейналя. Грегуар возражал против мнения, что Европа являет собой продвинутую стадию человеческой цивилизации: «Европейцы, (…) посмотрите, что вы из себя представляете. Уже три столетия тигры и пантеры не так страшны для Африки, как вы. Три столетия Европа, называющая себя христианской и цивилизованной, беспощадно и безостановочно терзает народы Америки и Африки, называя их дикарями и варварами. Она принесла им моральное разложение и уныние, она заглушила голос природы, чтобы обеспечить себя индиго, сахаром и кофе».
Работы Пейна и Гумбольдта дают нам представление о специфическом использовании термина «цивилизация» в североамериканском и немецком культурном контексте. Будучи, подобно Кондорсе, философом и политическим деятелем, американец Томас Пейн подчеркивал в своем главном труде «Права человека» (1792) важность французской и американской революций для поступательного движения человеческой цивилизации. В то же время подобно другим англо-американским мыслителям (Франклину, Джефферсону) он считал, что система власти и, как следствие, политические революции вообще играют особую роль в процессе цивилизации.
В лингвистических трудах 1820-х годов Гумбольдт использовал термин «Zivilisation» в том же значении, что Кондорсе или Пейн, утверждая, что «порыв к свободе и безграничные интеллектуальные устремления освобождают человека от нищеты, бедствий и опасностей». В более поздних сочинениях Гумбольдт признавал превосходство Kultur над Zivilisation. Его эссе «О различиях в строении человеческого языка и их влиянии на духовное развитие человеческого рода» (1830) трактовало Zivilisation как «приобщение к культуре, проявляющееся во внешних установлениях и обычаях народа». Что же касается Kultur (Гумбольдт использовал также термин «Bildung»), то она, с его точки зрения, охватывала высшие сферы духа и мысли, связанные с науками и искусствами и влекомые согласованным и гармоничным движением разума, знаний и чувств человека. Здесь Гумбольдт вслед за Кантом (и отчасти вслед за Гёте) устанавливал иерархическое различие между понятиями «Zivilisierung», «Kultur», и «Moralitat», связывая лишь два последних с идеей нравственного, духовного и интеллектуального совершенствования человека.
В том что немецкий дискурс о Zivilisation стал развиваться автономно и пришел к относительному обесцениванию этого понятия, ключевую роль сыграло творчество Иоганна Готфрида Гердера. Фундаментальная логика его философии истории была в принципе близка взглядам Кондорсе или Рейналя: предлагаемая Гердером историческая модель позволяла дифференцировать различные стадии эволюции обществ и культур и ставила Европу «по уровню выше всех остальных народов». К такому выводу Гердер пришел в своем главном труде «Идеи к философии истории человечества» (1784–1791). Однако между ним и французскими просветителями имелось и различие, связанное с применением понятия «Kultur». В противоположность универсализму термина «Zivilisation» (Гердер никогда его не использовал) термин «Kultur» предполагал фрагментарный взгляд на способы жизни и мышления, присущие индивидам, группам и целым народам. Обобщающему понятию «Zivilisation», которое одновременно содержало и различение уровней эволюции, и постулат цивилизаторской миссии Европы, Гердер противопоставил разнородность культур народов Земли. Их эволюция — философ называл ее «культурной цепью» — и их внутренняя структура были, по его мнению, далеки от рациональности.