Елена Ласкарева – Стюардесса (страница 3)

— Может, коньяк? — предложила Дина.

Она захватила и водку, и коньяк, и виски, зная, что обычно стоит одному захотеть, как начинается цепная реакция.

— Ты о муже так заботься, зайка, — вроде ласково, но недобро сказал сосед бровастого. — А нас оставь в покое.

— А я не замужем, — зачем-то сообщила Динка.

— Бывает, — ухмыльнулся бровастый.

Дина вспыхнула. Хамы! Надели галстуки и думают, что свою бандитскую сущность замаскировали! Быдло! Даже стыдно, что такие летают за границу, а потом там судят по этим отморозкам обо всех русских.

Наконец покончили с аперитивами. Перед обедом Дина разнесла блюда спецзаказа (сегодня на борту оказалось трое диабетиков и малыш, итальянцы своим троим детишкам отдельное меню не заказывали). Потом настал черед рыбных блюд, их могли выбрать те, кто не ел мяса. Динка появилась в салоне, двигая перед собой высокий контейнер с обедами. Валентин покосился на нее и сам взялся за поручень.

Дина наблюдала, как ловко он раздавал направо и налево пластиковые упаковки. Словно танцевал какой-то странный танец: наклон вправо — наклон влево — толчок — шаг…

Дина наконец-то допила свой кофе. Он уже успел остыть, пока она разносила выпивку и заказы. Интересно, обычно экипаж обедает до пассажиров или после? Хм… что-то у нее сегодня мысли постоянно вертятся вокруг командира…

Антон предпочитал обедать первым, раньше всех. Если стюардессы приносили ему поднос после того, как обслужили пассажиров, Антон не мог отделаться от брезгливого чувства, что ест остатки, чуть ли не объедки. В конце концов, кто здесь главный? Кто первое лицо? Он. Вот и пусть относятся к нему соответственно.

А Костя из вредности отказывался от раннего обеда. И назло Антону упрямо жевал позже всех, когда все уже было убрано. У Кости на этот счет позиция была сугубо принципиальной. Он считал, что главные на борту — пассажиры. Они платят за полет, у них и привилегии. А себя Костя относил к обслуге. Он не раз злил Антона, сравнивая профессию пилота с работой таксиста.

— Извозчик! — дурашливым голоском тоненько тянул он, подражая Утесову. — Я не извозчик. — А кто ты такой? — А я воздушный извозчик…

Антона это коробило. Он считал шутку глупой. А Костя нарочно начинал доказывать, что скоро авиация вытеснит автомобили и перед пенсией они будут бороздить воздушные просторы не по показаниям приборов, а под капризные повеления пассажиров:

— А теперь направо, шеф… А здесь вниз метров на триста… Круче вверх, там у нас воздушная яма… никак не починят, заразы.

Штурман Олег Петрович Васин, бортинженер Саша Смирнов и радист Игорь Игоревич Петраков в конфликт двух пилотов не вмешивались, но молчаливо разделяли точку зрения командира. Так что когда весь экипаж дружно двигал челюстями, Костя мужественно глотал слюнки.

Наташа забрала у Антона поднос с остатками трапезы и подала Косте его порцию. Он приподнял пластиковую крышку и разочарованно протянул:

— Курица? У нас же были порции с антрекотом.

— Увы, — развела руками Наташа. — Сегодня все почему-то просят мясо.

Антон ухмыльнулся про себя. Поделом. Нечего выпендриваться. Пассажиры у него главные, видишь ли! Вот и лопай что осталось. Молодец Наташка! Хоть так проучила этого выскочку.

Наташа летала с ними уже не первый год и прекрасно знала, что Костя терпеть не может кур. Он как-то признался, что на всю жизнь наелся в молодости, на внутренних рейсах, аэрофлотовских порций, включающих в себя непременный кусок жилистой плохо проваренной курицы.

Эти советские куры по виду напоминали синюшных дистрофиков с кожей в пупырышках, жесткое мясо с трудом отрывалось от костей и надолго застревало в зубах. Но дело в том, что Костя тогда был молодым, вечно голодным специалистом и потому с удовольствием доедал все оставшиеся на борту порции. Он даже в летную общагу брал с собой холодный паек. И вот результат: теперь при одном упоминании о курице у Кости сводило челюсти.

Но Наталья столько лет была подругой Антона, что уже привыкла считать его друзей и недругов своими и старалась, словно невзначай, досадить Косте, делая вид, что забыла, не учла, не уследила… Хоть и мелкая месть, зато Антону приятно…

Она быстро глянула на Антона и спрятала улыбку. Костя двумя пальцами аккуратно отодвинул куриное крылышко в сторону и принялся за рис.

Динка собрала пустые подносы и на всякий случай уточнила у пассажира с места 6Г:

— Вам больше ничего не нужно?

Он приоткрыл глаз и посмотрел на нее.

— Сейчас… Дай подумать… Пожалуй, чашечку кофе, а то в сон клонит.

— Минуту.

Динка чертыхнулась про себя. Она была бы совсем не против, если б капризный пассажир наконец заснул и не тревожил ее до конца полета. А ему взбодриться, видишь ли!

— Опять тот же? — сочувственно спросил Валентин.

— Совсем задергал, — пожаловалась Динка.

— Может, ты ему понравилась? — улыбнулся Валентин.

Дина пренебрежительно передернула плечами. Она и так должна всем нравиться, но вовсе не обязательно из-за этого гонять ее туда-сюда, как собачонку!

— Давай я отнесу, — предложил Валентин.

Динка вручила ему кофейник и чайничек с заваркой:

— Там на двенадцатом ряду китайцы просили чаю.

Фу, наконец можно немного расслабиться. Дина уселась и вытянула ноги. Но только прикрыла глаза, как из салона послышался возмущенный голос капризного парня:

— И это вы называете кофе? Да у вас совесть есть?

Держа в руках пластиковый стаканчик, он резко откинул шторку и шагнул к ней в закуток. Динка вскочила, приготовившись дать отповедь нахалу, но он вдруг стал очень серьезным и приложил палец к губам:

— Тише. Молчи… Возьми спрячь, быстро.

Он сунул ей в руки сверток размером с книгу и громко продолжил:

— Сами такую же бурду пьете?

Динка раскрыла рот и машинально взяла сверток. Также машинально она сунула его в пакет с зимними сапогами и поставила в нишу для одежды.

Парень кивнул и одними губами сказал:

— Ты за него жизнью отвечаешь. Ясно?

Динка кивнула, совершенно ничего не понимая.

— Как тебя зовут?

— Дина… — пролепетала она. — Лебедева…

— Я тебя найду.

Парень посмотрел на нее в упор. Взгляд у него был тяжелым, суровым и каким-то отчаянным. Динке стало не по себе, и она поежилась.

Валентин поспешил на шум, шагнул в закуток, быстро глянул на Динку, на парня и осторожно взял его под локоть:

— Покиньте служебное помещение. Вам сюда нельзя.

— Отцепись, шеф! Руки прочь! — скандальным пьяным голосом громко завопил он.

Парень буквально выпал в салон, хотя Динка видела, что Валентин его не толкал, и возмущенно загомонил там:

— Совсем обнаглели! Ворье! Экономят на нас, скоты!

— Что он хотел? — быстро спросил Валентин.

— Ты сам слышал, — пожала плечами Динка. — Говорит, кофе некрепкий.

Валентин опять пристально глянул на нее, потом повернулся и поспешил в салон — утихомиривать разбушевавшегося парня и успокаивать пассажиров.

Глава 2

Лайнер замедлил бег и остановился у пассажирского терминала. Рим встречал путешественников по-летнему ярким солнцем.

Пассажиры сразу оживились, загомонили, выглядывая в иллюминаторы. Дина прошла к выходу, дождалась, пока зажегся сигнал, показывающий полную стыковку лайнера с терминалом, и открыла дверь.

Китаяночка сменила свитер на яркую шелковую блузку и подкрасила губки, итальянские сорванцы умудрились ущипнуть Динку за обтянутую форменной юбкой попку, а их отец хоть и шлепнул старшего, но, похоже, остался доволен шуткой своих малышей. Наверное, он и сам был бы не прочь повторить их вольность, да опасался строгого нрава своей внушительных размеров супруги. Все пассажиры приветливо улыбались Динке на прощание, и она в ответ кивала и улыбалась.

Наши соотечественники покидали салон одними из первых, хотя и сидели дальше всех от двери, в семнадцатом ряду. Первым вышел бровастый. Он задержался немного, словно замешкался, дождался, пока с ним поравняется нервный парень с места 6Г, и положил руку ему на плечо. Следом быстро шагнул его неприятный сосед, он подхватил парня под руку с другой стороны, а третий браток замкнул процессию. Напоследок он оглянулся на Динку. Ей стало не по себе.

— Счастливого пути, — пролепетала она, строя из себя полную дуру.

Нахмуренное лицо братка на секунду разгладилось. Он окинул Динку взглядом и процедил: