Елена Ларина – Диктофон, фата и два кольца, или История Валерии Стрелкиной, родившейся под знаком Льва (страница 21)

Продавщицы смотрели на Громова так будто он исполнял роль Мессии, сошедшего на землю. Одна из них подошла ко мне.

— Позвольте предложить вам платье. Оно вам пойдет.

— Я не ношу платья.

— А вы примерьте. За примерку денег не берут.

Женщина с пониманием посмотрела на меня и заговорщически улыбнулась. И мне на секунду стало стыдно за свои мысли в отношении этих девушек. В конце концов, это их работа. И они ее выполняют, как могут, точнее, как умеют.

— А, ладно! Давайте сюда ваше платье.

Платье оказалось действительно очень красивым. Светло-серого цвета, почти пепельное. Классического покроя, подчеркивающее фигуру, длиной до середины икры. К нему мне услужливо предложили туфли. Когда я это надела… До меня окончательно дошел смысл фразы «выглядеть на все сто». Цвет платья подчеркивал цвет моих глаз, а его фасон показывал в выигрышном свете мою фигуру и скрадывал все недостатки.

«Что ж… Правы классики, когда говорили, что женщину делает одежда».

Громов, увидев меня, произнес только одну фразу:

— Лера, позвольте пригласить вас отобедать со мной.

— Легко! — ответила я; весь мир в этот день казался мне сплошным чудом.

— Только можно попросить?..

— О чем?

— Останьтесь в этом наряде…

— Я же вам говорила, это ваше платье, — тотчас подхватила продавщица.

Я улыбнулась ей и пошла к кассе оплачивать покупки. Да… Именно эти вещи я и хотела купить, и сколько бы они ни стоили, я их возьму. Тем более что в последнее время я жила так уединенно и экономно, что вполне могу позволить себе чуть-чуть потратиться. Я уже достала кредитку, как вдруг поймала на себе совершенно обалдевший взгляд Громова.

— Лера! — только и произнес он.

Весь его вид говорил о том, что женщина не должна платить за свои наряды сама, что это просто немыслимо. Да, видимо, жена хорошо его вымуштровала в этом смысле…

— Позвольте, — остановил он меня. — Я, наверное, старомоден, но я не могу…

Мы в упор посмотрели друг на друга.

— Я тоже старомодна, — ответила я. — И тоже не могу позволить мужчине оплачивать мой гардероб. С какой стати?

— Лера… Я ничего такого не имел в виду. Просто у вас возникла проблема, и ее нужно решить.

— Вот мы ее и решим.

— Не будьте ребенком. Мне это совершенно ничего не стоит. И потом… Мне приятно это для вас сделать.

Он замолчал, давая мне право выбора. Я могла и дальше настаивать на своем, размахивая перед ним собственной декларацией независимости и принципами. Но мой внутренний голос нашептывал, что этим я окончательно разрушу то хрупкое чувство взаимопонимания, которое зарождается между нами. Я посмотрела на него и ощутила приятное волнение, охватившее меня. Будто сотни бабочек где-то глубоко внутри взмахнули своими невидимыми крыльями.

— Хорошо, — ответила я и спрятала карту в сумку.

Громов отправился к кассе, всем видом показывал, что он доволен тем, как все складывается. Он обернулся ко мне и широко и искренно улыбнулся. А тем временем ко мне подошла продавщица и шепнула:

— Это платье непременно принесет вам удачу.

Обедали мы в небольшом, но очень уютном ресторанчике. Мы почти не разговаривали, да это было и ни к чему. Медленная, чарующая музыка точно убаюкивала нас, притупляя бдительность, и тихая истома исподволь прокрадывалась в душу. Нам было легко и спокойно. Никогда прежде ни с одним мужчиной я не испытывала такого чувства. Я смотрела на Громова и чувствовала, как тону в его глазах.

И нет мне больше спасения. Громов разлил вино по бокалам, немного помолчал, а потом сказал.

— Давайте выпьем за сегодняшний день.

— Да, — откликнулась я, — чудесный день.

— Спасибо вам, — неожиданно произнес Громов.

Да… Это действительно был один из самых счастливых дней в моей жизни.

Правда, закончился он куда прозаичней, чем начинался. Громову позвонили на мобильный и что-то долго говорили. После чего он произнес только одно слово: «Еду». Конечно, извинился передо мной и сказал, что его шофер уже выехал и отвезет меня в усадьбу.

И больше я Громова не встречала. Но думала… думала я о нем постоянно и не только потому, что меня к нему по-прежнему тянуло. Нет… Я лучше узнавала усадьбу и начинала больше понимать его как человека. Помните, как Пушкин дал Татьяне Лариной возможность узнать Онегина? У него дома. Она видела его вещи, читала его книги и постепенно понимала человека, которого любила. Я, конечно, не Татьяна Ларина, но некоторые вещи помогли мне лучше понять Матвея Громова. А поняв, задать вопрос, который волновал меня изначально: что же он за человек? Общаясь в усадьбе со слугами, я заметила, с каким уважением и преданностью они к нему относились. И частенько подчеркивали, что Громов честный и справедливый человек. А еще… Что он безумно любил жену. Точнее, любит и сейчас. А главное, не перестает ждать ее возвращения. Об этом я, конечно, расскажу Ксении, и она обязательно подскажет мне какой-нибудь ход. И пока я суетилась на ее маленькой кухне, стараясь, навести последний глянец перед приездом подруги, память услужливо подбрасывала мне обрывки других происшедших событий.

ПРЕВРАТНОСТИ ЛЮБВИ

Спустя несколько дней, после моей поездки с Громовым, я решила по мере сил осмотреть усадьбу. На первом этаже из большого холла наверх вели две лестницы, поддерживаемые колоннами. Подняться по ним мне было еще слишком тяжело, поэтому я пошла по длинному коридору, ведущему в другое крыло усадьбы. И вскоре оказалась перед дубовыми дверями. Немного поразмыслив, все-таки решилась их отворить. И вошла в комнату, сплошь заставленную стеллажами с книгами. Это были выдвижные шкафы, расположенные в два яруса и соединенные между собой небольшой лестницей. А посередине комнаты стоял огромный стол из натуральной карельской березы, обитый зеленым сукном.

«Да, — подумала я, — вот здесь я и буду работать». Я села за этот стол и почувствовала себя очень уютно, определенно, дело будет двигаться, и писать здесь должно быть легко. Напротив меня висел портрет мужчины средних лет в старомодном камзоле. Я, конечно, не эксперт, но предположительно картину можно датировать второй половиной девятнадцатого века.

Я подошла поближе к портрету. Работу выполнил не очень маститый художник, явно принадлежавший к школе реализма и старавшийся придать портрету максимальное сходство с заказчиком. Впрочем, меня это произведение привлекло по другой причине. Мужчина был очень похож на Громова. Точнее, именно так мог выглядеть президент банка, если бы жил в середине позапрошлого века.

«Скорее всего, это кто-то из Белопольских, ведь Громов не скрывает, что он их потомок», — подумала я. Но кто из них? А вдруг это граф-убийца? Тогда… Да, тогда, как и в наши дни, могло произойти все что угодно. Как известно, старинные роды славились дурной кровью, передающейся по наследству. Ведь недаром Маша говорила, что перед отъездом у него была дикая ссора с женой, и та буквально убежала из дома. Да и характер у Громова еще тот. И может быть, нет ничего удивительного, что женщина не хочет возвращаться к нему, если он устраивает ей безобразные сцены.

Я немного отодвинула портрет, на внутренней стороне виднелась размашистая подпись художника, по которой можно было догадаться о его фамилии — Васин. Я о нем слышала от отца. Довольно интересный был человек. Безумно влюбленный в живопись, считавший себя гениальным художником. Но беда была в том, что, кроме него, в эту гениальность никто не верил или, точнее, не видел. А может быть, она просто не успела проявиться, поскольку умер он в довольно молодом возрасте.

Подождите… Но ведь на картине обязательно должна быть дата ее написания. Я стала внимательно рассматривать портрет. Но, к своему изумлению, ничего не увидела. Такого просто не может быть! Художники всегда пишут, когда именно они создали свой шедевр. А может быть, она просто затерлась? Ведь картина явно отреставрирована, и за столько лет дата могла исчезнуть, так сказать, естественным путем. Хорошо бы взять лупу… Да только где?

Я подошла к столу и выдвинула несколько ящиков. Если мыслить логически, то нечто подобное здесь обязательно должно быть… И действительно я ее нашла, в добротном кожаном футляре. А потом снова принялась обследовать картину. Рядом с фамилией я обнаружила какие-то царапины, которые при более детальном рассмотрении и оказались датой. 1886 год. Интересно, а в каком году умер Васин? Нужно будет покопаться в Интернете. Конечно, была бы я дома, вопрос был бы тотчас решен. Ведь чего-чего, а книг по истории разных направлений живописи у меня более чем достаточно. Но я не дома, и нужно обходиться тем, что имеется.

Я задумчиво отошла от картины. И чтобы чем-то занять себя, принялась рассматривать книги. Впрочем, даже если все их бегло просмотреть, то за один день управиться невозможно. И все-таки я стала обходить стеллажи, чтобы понять, какой литературе в усадьбе отдавали предпочтение. Конечно, здесь было много классики, и не только нашей родной. Меня приятно удивило, что английские авторы во многом были представлены на английском, а французы — на французском. Причем эти книги были современные, и значит, либо Громов, либо его жена предпочитали читать любимых авторов в подлиннике.

Потом я стала смотреть на корешки книг, чтобы понять, какие именно были наиболее читаемы. Удивило меня то, что в библиотеке было довольно много трудов по психологии и психиатрии… Но что еще более изумило — их довольно часто читали. Я вытащила одну из них — «Основы психиатрии» — и стала пролистывать. Из книги торчала закладка и я открыла ее на этом месте. И прочитала: «Пограничное состояние. Шизоидный синдром», Опаньки! Кто же из них интересовался такими вещами?