Елена Лаевская – Данница (страница 29)
— Сейчас начнется. Смотри, рот не разевай. Нигде больше такого не увидишь, — мальчишка трещал, как испуганная сорока.
Но рот Ивка все равно разинула, было от чего. Где-то вблизи как будто бы гром прогремел. Черное небо над головой полыхнуло оранжевым светом, и на нем расцвели аляповатые огненные цветы.
Внизу на площади захлопали в ладоши, заулюлюкали, засвистели. Цветы опали вниз разноцветными искрами.
И тогда в снова потемневшее небо вырвался дракон — весь из мигающих золотых звезд. Сделал плавный круг над площадью, взмахнул крыльями, открыл огромную пасть, рыгнул пламенем и растаял в воздухе.
За драконом выплыла красная рыба-кит, задрала хвост, пустила из спины голубой фонтан. Взмыл в небо королевский дворец с воротами и башнями. А потом небо снова усеялось горящими цветами. Раскрывались и закрывались бутоны. Тянулись вверх желтые тычинки, трепетали лепестки, и не было этому конца.
— Пойдем посмотрим, как маг колдует, — уже подталкивал Ивку в спину нетерпеливый мальчишка.
— Ну тебя, — повела плечом Ивка. — Я досмотреть хочу.
— Ну и оставайся, пузатая. А я пошел, — и мальчишка с грохотом ссыпался с лестницы.
Цветы плели в небе причудливый венок. Закружились совсем близко от земли огненные колеса, отбрасывая языки пламени. Очень хотелось ступить на подоконник, шагнуть и полететь.
Вдруг тишину внизу разорвал истошный вопль: «Горим!».
Да, горим, — не сразу сообразила Ивка. — Небо в огне.
Но в огне было не только небо. На одной из улиц яркими свечками вспыхнуло сразу несколько домов. Ударил колокол. Забегали внизу люди. Ивка поспешила к лестнице.
Метались, кричали, толкались жители города и его гости. Пронеслась мимо телега. Девушку несло в темноте, как щепку в водовороте. Несколько раз она споткнулась и чуть не упала. Пахло гарью, ел глаза дым.
Ивку вынесло к почерневшим, полуразрушенным домам. Где-то сгорела только крыша, где-то еще и стены, а где-то одиноко торчала печная труба.
Человек в плаще со звездами, с крашенными серебряным цветом ногтями брезгливо вытирал ветошью испачканные золой руки.
— Последнее заклинание плохо сложилось. И потом, я никогда не умел усмирять огонь.
Его пытались увести прочь: «Господин маг, никто вас не обвиняет, идемте».
В нос ударил сладковатый, тошнотворный запах горелой плоти.
Рядом с обугленной балкой лежала обожженная жертва. Красные волдыри до неузнаваемости обезобразили опухшее лицо. Кое-где кожа обгорела до черноты. Волос не осталось. Скрюченные пальцы скребли сухую землю.
Зашлось сердце: раненый был завернут в прогоревший до дыр синий плащ с самодельными кривыми звездами.
Рядом скреб землю когтями пес с опаленной, выгоревшей до мяса шкурой и странно вытянутыми неподвижными задними лапами.
— Пацана, видать, вытащил, а сам под падающую балку угодил, — сказал кто-то рядом.
— Хорошо бы, пацан умер, не приходя в сознание. Боли бы не почувствовал. А собаку пришибить надо, чтобы не мучилась.
У Ивки брызнули из глаз слезы.
— Сейчас, вот уже сейчас, — торопливо зашептала побелевшими губами.
Мешок на поясе, кожаные завязки, чеканка.
Серебряный металл лег на обгоревшую руку. Взвился к небу красный дым. Ивка едва успела отдернуть ладонь от раскаленного края.
Мальчишка приоткрыл красные веки с обгоревшими ресницами: «Ты откуда здесь, пузатая? Догнала все-таки?»
— Спи, — положила ему Ивка ладонь на разглаживающуюся на глазах щеку. — Проснешься, и все будет хорошо. Ты даже и не вспомнишь ни о чем.
За спиной тяжело, со всхлипом, вздохнули. Ивка повернула голову. Умирающая собака смотрела на нее уже подернутыми тусклой пленкой глазами. Без ненависти и без надежды.
«Я знаю, чеканки только для людей, — читалось в собачьем взгляде. — Я ни на что не рассчитываю и ничего не требую. Просто мне больно и я боюсь».
Ивка присела, взяла слабо заскулившего пса за лапу.
— За собаку никто не заплатит. Что ты делаешь, умом тронулась? Держите сумасшедшую девку.
Никого не слушая, отталкивая мешающие руки, Ивка достала еще одну чеканку. Это было неправильно, этого нельзя было делать, но это было — по совести.
Утро застало Ивку в ратуше стоящей перед господином мэром и господином столичным магом. Плащ господина мага был начисто отстиран и накрахмален. Сам маг с интересом разглядывал Ивку как какое-нибудь редкое животное.
— Милая Данница, — начал мэр и поморщился так, как будто проглотил муху, — у нас случились неполадки во время празднества. — Но, благодаря тебе, удалось обойтись без жертв. Это, безусловно, очень важно. Карнавал — гордость Хо-Хо-Куса, мы готовимся к нему целый год и всегда стараемся, чтобы он прошел без сучка, без задоринки. Но ведь бывают непредвиденные обстоятельства. Городская казна выделяет тебе золотой за спасение Ольдига Тешеля, вот, получи и поставь крестик. А за собаку, уж извини, мы ничего дать не можем. Спасение пса было полной глупостью. И город не будет за нее расплачиваться. Хватит с меня того, что в ратушу уже поступили на тебя жалобы за безответственное поведение. Но все же Хо-Хо-Кус у тебя в долгу не останется. Ты можешь провести в городе неделю, и ночлег в лучшей гостинице, и стол будут у тебя бесплатные.
— Спасибо, господин мэр, — Ивка склонила голову в новом чепце. — В этом нет необходимости. Я навещу Ольдига и отправлюсь в дорогу.
Она спустилась по широкой лестнице, покрытой мягким ковром, вышла на улицу.
Ивку вдруг окликнули. Девушку догнал давешний маг.
Потоптался на месте, сказал важно: «Знаешь, Данница. Я бы мог тебе компенсировать. Ну, за пса…»
— Учиться надо было лучше, — Ивка не собиралась дерзить, слова сами слетели с губ.
Рассерженный маг схватил ее за руку: «Не смей грубить!».
Рядом зарычала собака. Маг быстро отдернул ладонь, как обжегся. Возле Ивки остановился огромный черный пес. Недобро взглянул на мага, приподнял верхнюю губу. Того как ветром сдуло.
— Это ты, вчерашний? Которого я вылечила? — спросила Ивка, осторожно погладив лохматую спину собаки. Пес лизнул ей пальцы. Уселся рядом, всем своим видом показывая, что никуда он без Ивки не уйдет.
Так они и зашагали по улице: девушка в сером платье и страшная черная зверюга с желтыми острыми клыками.
За углом Ивка остановилась — что-то неладное творилось у нее внутри. Живот вдруг стянуло железным обручем. Данница испуганно положила на него ладонь. Под рукой заколыхалось, выгнулось, шевельнулось.
Ребенок, — вдруг поняла Ивка. — Он там подрос и уже дает о себе знать. Ма Оница говорила. А я забыла, что так должно быть.
— Ну что, пузатая? — спросила Ивка себя. — Идем дальше в дорогу. Теперь уже вдвоем. Или втроем. Как посмотреть. Только как я такую громадину прокормлю?
— Пес, — спросила она, — ты охотиться умеешь?
Собака только снисходительно улыбнулась в ответ.
— Я буду звать тебя Хвост? Ты согласен?
Пес гавкнул утвердительно. Он был вполне согласен.