Елена Лаевская – Данница (страница 10)

Когда вымазанная слизью и кровью фасолинa упала наконец Миху в ладонь, выяснилось, что платить молодухе нечем. Мих плюнул и не стал связываться, звать стражу. Один из лекарей показал ему соответствующую комбинацию из пальцев, означающую, что он, Мих, круглый лох.

Мих сделал вид, что не заметил.

— Все равно ведь угробит ребенка, не так, так этак, — тоскливо подумал он, глядя, как молодуха тащит прочь свое чадо. — Какая здесь детская смертность и думать не хочется.

Он передохнул немного, купив у лоточника пирог с картошкой. Чужой взгляд никуда не делся. Сверлил затылок. Мешал спокойно есть.

Третьим пациентом стал дядька с разорванным боком. Мих навскидку предположил, что мужика потрепала большая псина, но озвучивать догадку не стал. Слишком догадливых в этом мире не жаловали.

Рана была неглубокая, но длинная, рваная. Рубаха сильно пропиталась кровью.

Циновку испачкает, — недовольно подумал Мих.

— Зашивать надо, — сообщил он. — Иначе кособоким останешься. Или, если кости плохо лягут, кровью истечешь. Но шрам все равно будет большой и некрасивый.

Дядька только рукой махнул. Мих достал из мешка моток толстой белой нитки, иглу. Велел мужику лечь поровнее и не трепыхаться. Как мог обработал рану и начал шить. Пациент шипел, кусал губы, ругался от души непотребными словами каждый раз, когда острие прокалывало кожу. Но старался не дергаться, понимал, что так будет еще больнее.

Наконец Мих закончил, осмотрел свою работу. Стежки лежали ровно. В пору было собой гордиться.

— Через неделю приходи снова. Меня не будет, но любой лекарь нитки выдернет.

— Сам выдерну, — дернул мужик подбородком. Достал кошель, отсчитал медяки.

Такой выдернет, — согласился про себя Мих.

Когда «рваный бок» ушел, Мих оттащил циновку к фонтану, смыл кровь, пока не засохла. Потом уселся на камни, стал разминать уставшие руки.

— Доброго дня, лекарь, — раздалось рядом.

Мих поднял глаза. Перед ним стоял невысокий плотный человек. Из состоятельных. Прилично одетый, дочиста отмытый, пахнущий духами. Остатки светлых волос были тщательно зачесаны за уши.

— Что привело ко мне важного господина? — Мих не поленился встать и низко поклониться.

Человек поморщился, ответил негромко: «Я поверенный господина главного судьи города. Наблюдаю за тобой все утро. Мне нужен хороший лекарь. Я выбрал тебя».

— Какая помощь нужна господину?

— Узнаешь в доме судьи. За работу получишь серебряный таллен. И будешь держать язык за зубами, когда закончишь. Когда ты уезжаешь из города?

— Послезавтра, мой господин.

— Завтра было бы лучше. Но ладно. Куда направляешься?

— Я ухожу с караваном. И я умею хранить тайны своих больных.

— Меня зовут Илей. Идем, — сказал как отрубил человек-поверенный. Повернулся и пошел не оглядываясь. Был уверен, что Мих двинется за ним. За серебряный таллен-то!

Как Мих и ожидал, дом господина главного судьи оказался весьма представительным, под стать, наверное, своему хозяину: высоким, массивным, но и не без некоторого изящества. Двухэтажный кирпичный, с большим свежевыбеленным крыльцом. По фасаду упрямый плющ тянулся к новой черепичной крыше. Перед домом была разбита небольшая лужайка, на которую, уж можете быть уверенными, помои не выплескивались. Во всяком случае, запах роз перебивал запах нечистот, легким флером накрывающим город и днем и ночью.

Мих бы точно от такого жилья не отказался. Что в той, что в этой жизни. Только окошки бы сделал побольше.

Илей провел Миха в темный коридор. На деревянной скамейке маялась беременная девчонка-Данница, которой он помог накануне. Девчонка подняла на Миха затравленный взгляд, но виду, что узнала, не подала.

Илей в коридоре не остановился, прошел дальше, в комнату, пропустив Миха вперед.

— Итак, — сказал он. — Ты делаешь свое дело. Получаешь таллен и держишь язык за зубами.

— Так, — подтвердил Мих.

Илей помолчал, тщательно заправил редкие волосы за уши и заговорил медленно, тщательно подбирая слова.

— У господина судьи тяжело больна жена. Тебе нужно ее осмотреть и сказать, есть ли надежда на выздоровление. И кое-что еще. Если потребуется. Понятно?

Чего уж тут непонятного, — подумал про себя Мих. — В коридоре сидит Данница с чеканками. Но господин судья скуповат и не хочет зря тратить деньги. Ведь тем, кто может выздороветь сам, чеканки не помогают. Даже страданий не облегчают. А позвали меня, неизвестного приблудного лекаря, так как в процессе лечения жены господин жмот перессорился со всеми врачами города.

Вслух же Мих произнес: «Я все понял, где больная?»

— Идем.

Больная, еще недавно молодая, цветущая женщина, лежала в маленькой спальне с плотно задвинутыми шторами.

Увидев ее, Мих понял, почему срочно послали за Данницей. Больная выглядела плохо. За годы работы у Миха выработалось профессиональное чутье, когда при быстром взгляде на пациента можешь приблизительно определить тяжесть его положения.

Всего несколько секунд потребовалось Миху, чтобы увидеть неестественную худобу, сероватый оттенок кожи, гримасу боли на все еще красивом лице с правильными чертами.

В комнате стоял густой, спертый запах немощного тела, мочи, благовоний и оплавившегося стеарина со свеч.

Услышав шаги, женщина приоткрыла глаза, равнодушно оглядела вошедших.

Из темноты выступил долговязый, сутулый человек. Бросил на Миха цепкий, неприязненный взгляд. Поморщился.

— Я привел лекаря, господин судья. Я объяснил, зачем он здесь, — осторожно заговорил Илей. — Мне показалось, что он знает свое дело.

Хозяин дома поморщился еще раз.

— Оставь нас одних, — приказал Илею. Потом обратился к Миху: — Что тебе нужно, чтобы дать ответ?

— Господин, разрешите осмотреть больную.

Судья скривился, хотел что-то сказать, но сдержался и шагнул в сторону.

Мих подошел к женщине, посчитал пульс, оттянул бледные веки, провел пальцами по увеличенным лимфоузлам на шее.

Больная осталась безучастной к чужим прикосновениям, лишь дрогнули худые руки, лежащие поверх простыни.

Пальцы Миха спустились ниже, на тонкого батиста рубашку.

Отчетливо прощупывалась опухоль размером с грецкий орех на левой груди. Печень была увеличена. Женщина сморщилась от боли, когда Мих дотронулся до края реберной дуги. Метастазы. И, судя по хриплому, влажному дыханию, — в легких тоже. Сделать здесь ничего не смог бы ни один врач.

Мих закончил осмотр, прикрыл больную одеялом. Хозяин дома направился к двери, поманил за собой Миха.

— Ну?

— Сожалею, господин судья, — склонил Мих голову. — Мой прогноз самый неутешительный.

— Думаешь, чеканка поможет?

— Я никогда не работал с чеканками, господин.

— Илей, — поколебавшись, позвал хозяин. — Кликни Данницу.

Они вернулись в комнату больной.

У девчонки-Данницы от напряжения и испуга дрожали руки с зажатой в них серебряной чеканкой. На поверхности артефакта отчетливо проступали темные руны.

Девчонка прижала чеканку к исхудавшему предплечью больной, вдавила в бледную кожу. Загадочный предмет начал наливаться красным, будто плавился. Руны еще ярче обозначились черными обгоревшими строками. Данница отняла пальцы, затрясла ими в воздухе, как будто обожглась. Чеканка начала погружаться внутрь сквозь кожу и мышцы. От нее шел теперь легкий розовый дым.

Больная, выгнувшись, закричала страшно, распахнув безумные, ничего не видящие глаза. И вдруг затихла и обмякла на кровати. Края чеканки все больше и больше врастали в плоть, утончались, сливались с ней и в конце концов просто растворились, оставив на коже ярко-розовое пятно, как от ожога.

— Что теперь? — спросил судья, явно потрясенный увиденным.

— Надо ждать, — прошептала Данница. — Господин маг Зарев говорил, что с первой чеканкой изменения начнутся не раньше, чем через час.

— Илей, — позвал хозяин, — с Данницей пока не расплачивайся. Подожди, начнется ли улучшение. И глаз с нее не своди. Чтобы не удрала в случае чего… А ты, лекарь, подожди в коридоре. Через час я тебя позову.

Мих потоптался на месте, еще раз проверил пульс больной, прислушался к дыханию. Женщина была жива. Находилась то ли в обмороке, то ли глубоко спала. Лекарь вышел из спальни.

Девчонка-Данница все еще сидела на деревянной скамейке, поджав ноги и спрятав ладони под передник.