Елена Лабрус – Жена Моцарта (страница 39)

— Нет. Не могу. Жду звонка от адвоката. Ему должны сообщить о состоянии Сергея. Говорят, первые сутки самые трудные. Но если он прожил эти сутки...

— Не изводи ты себя, — обняла она меня. — Не изводи.

— Я не извожу, — выключила я звук телевизора. — Просто жду вестей. Адвокат сказал, что в ближайшие дни Сергей, скорее всего, всё равно не выйдет.

— Почему? — налила себе кофе Сашка и села напротив меня.

— Потому что начальник тюрьмы сделает все возможное, чтобы задержать его под любым предлогом. Например, по состоянию здоровья.

— А он может?

— Видимо, да, — пожала я плечами. — Но выйдет Моцарт или нет, будет лежать там или здесь, в тюрьме, дома или в больнице — прокуратура поднимет вопрос о его сенаторской неприкосновенности всё равно, — буквально пересиливая себя, засунула я в рот ещё ложку хлопьев.

— Но ведь есть надежда, что её сохранят? Ты же видишь какой общественный резонанс получило его избиение, — показала сестра в сторону телевизора. — По всем каналам идут передачи о жестоком обращении с заключёнными. О нечеловеческих условиях содержания.

— Идут? — усмехнулась я. — Саш, это команда Моцарта и раздувает этот резонанс. Ты что же думаешь, у него вот этих три калеки: Антон, Иван, Руслан да мы с тобой?

— Ну, Руслан, скажем прямо, один целой армии стоит, — поприветствовала она Руса с Антоном — мы опять собирались все вместе в кухне, — и склонила голову на бок, любуясь новой короткой стрижкой нашего гения, которую сама и сделала.

Теперь он выглядел не как геолог, а очень даже интересно и современно — ему шло, а Сашка явно не зря прошла парикмахерские курсы и периодически на нас тренировалась.    

— Да, он такой, — широко улыбнулся Рус. — Но, не будем забывать, что я не сам по себе: за мной целый штат программистов не хуже, чем в Кремниевой долине, которые все это время тоже не сидели сложа руки. А кроме нас у Моцарта есть «оперативники», — показал он пальцами кавычки, — команда Шило, что и организовала побег. Плюс люди, над которыми раньше стоял Патефон — у них своя работа. Ещё Нечай и его бригада — те, что выбивали долги и собирали деньги. Всё это до сих пор единый организм, хоть у него на данный момент и другие оперативные задачи.

Я согласно кивала, слушая его речь. Со всеми этими людьми Моцарт меня знакомил, всем представлял.  Так же, как и руководству гостиницы и ресторана, с которыми у меня сейчас была назначена встреча. 

— Готова? — оценил мой деловой костюм Антон.

— А ты куда? — тут же вмешалась Сашка, зорко переводя взгляд с Бринна на меня, словно была готова раскинуть руки и крикнуть: «Не пущу!».

— Решать другие насущные вопросы, — встала я. — Или ты думаешь все заработает само собой?

— Подожди, — развернулась она к Руслану, присевшему за стол с чашкой кофе. — Ты сказал штат программистов? Но ведь сервера сгорели!

— Ты в курсе что такое резервное копирование? — провёл он рукой по непривычно коротким волосам.

— Скажу, что термин интуитивно понятен.

— Тогда, думаю, также интуитивно понятно, что все это время парни тоже работали. Восстанавливали данные. Налаживали связь.

— Связь?!

— Саш, ты когда просила подключиться к камере Барановского, — вмешался Антон, пока я стоя доедала йогурт. — Как ты думаешь, она сама там появилась?

— Нет, конечно, — удивилась она. — Но я думала, что камера там уже стоит, вы просто можете что-то там взломать и получить к ней доступ.

— Можем, — задумался Рус.

Пришлось подождать, пока он «отвиснет».

 — Кроме камер, доступ к которым мы можем взломать, — наконец ответил Руслан, — установлено сотни тысяч наших собственных камер. И пусть пока мы не можем подключаться ко всем из-за сгоревших серверов, на время ослепли и оглохли, а на новое оборудование такого уровня нужна просто немыслимая куча денег, но всё это время камеры исправно выполняют свою работу — в шифрованном виде подают информацию для резервного копирования. А это значит, когда новые сервера будут куплены и подключены, мы снова сможем выходить связь с любой камерой в онлайн-режиме. С любой, что нас интересует в данный момент, или чьи записи нам нужны.  Я надеюсь, когда-нибудь всё снова заработает полностью, а пока мы выжимаем максимум возможностей из того, что нам доступно и удалось восстановить, и ждём, когда Моцарт поправится и выйдет, — одним глотком допил он кофе.

Пока Рус наливал себе новое ведёрко кофе, чтобы взять с собой, я посмотрела на Бринна. И, кажется, он понял меня без слов: мы найдём деньги.

— А если Сергей не выйдет? Если его неприкосновенность не подтвердят? — ткнула Сашка в больное.

— Даже если не подтвердят, — швырнула я ложку в мойку и громко хлопнула дверцей шкафа, бросив пустой стаканчик в мусорное ведро.  — Даже если он не выйдет, гостиница будет работать! И деньги на новые сервера мы найдём! Всё будет работать и без него!

Я оттолкнула Бринна и выскочила из кухни.

— Жень! Жень! Да погоди ты! — выбежал он за мной.

— Да что с тобой, Жень? — догнал меня Антон в коридоре. — Ты после тюрьмы просто сама не своя который день.

— Он попрощался со мной, Антон, — задрала я голову, чтобы не потекли слёзы и сглотнула вставший в горле ком. — Понимаешь? Попрощался! Сказал, чтобы я жила своей жизнью, а его забыла.

— Жень! — покачал головой Бринн.

Глаза всё же наполнились слезами. Да и чёрт с ними — пусть текут!

— Он всё оставил мне, всё — свою квартиру, гостиницу, ресторан, и дал распоряжение адвокату подготовить документы на развод. Я могу подписать их в любой день. 

— Жень, он же не знал, что шанс выйти есть. До сих пор не знает. Он хотел поступить правильно, сделать как лучше для тебя. Уверен, именно это он имел в виду и ничего больше: дать тебе свободу, избавить от обязательств ждать его двадцать лет. Это слишком долго, Жень, двадцать лет. Слишком долго. Тебе всего восемнадцать.

— Да?! Супер! Дал обязательства — забрал обязательства. Отличное решение! — вытерла я слёзы. — Но знаешь, что?

Он замер, хмуро сдвинув брови к переносице.

— Давай работать! — достала я из кармана бумажный платок, без пачки которых теперь не ходила. — Давай просто сделаем всё, что в наших силах, а там видно будет. Потому что я не хочу думать о том, что он прав.

— Он не прав, Жень!

— Антон, — вытерев нос, скомкала я салфетку и упрямо покачала головой. — Его выход из тюрьмы пока под большим вопросом. Его жизнь пока под большим вопросом! И, возможно, окажется, что он один, как всегда, и был прав. Просто мы не желаем осознавать истину, что ему уже не выйти. Он один трезво оценивает свои шансы, а мы закрываем глаза и суём голову в песок в тщетной надежде на «всё образуется». Потому что он всё же Моцарт!

— Моцарт знает не всё! — упрямо тряхнул головой Бринн.

Я усмехнулась.

— В курсе. Наверное, только поэтому я и делаю всё, что в моих силах. И не даю себе права сдаваться и думать о том, что он мне сказал, — выдохнула я.

Только поэтому и держусь. Только потому и стараюсь не сходить с ума, думая о том, как он там сейчас, один, избитый, в карцере. Борется за жизнь. И никто его не обнимет, не возьмёт за руку, не поддержит, не скажет доброго слова.

— Жень! — окликнул меня Руслан. Я поспешно вытерла вновь накипевшие слёзы и повернулась. — Хорошо, что вы ещё не ушли. У меня тут есть одна идея… — он замялся, глянув на Бринна. И оглянулся на библиотеку, приглашая нас туда.

— Ну пойдём, расскажешь, — охотно согласилась я.

Но неожиданно разнервничался Антон:

— Рус, если это то, что я думаю, то нет. Нет, слышишь?! — буквально выкрикнул он, входя вместе с нами в библиотеку.

— Мы должны использовать любую возможность, — проигнорировав его, сел на своё рабочее место Руслан и привычно защёлкал по клавишам.

— Не вздумай ей даже показывать эту запись! — пытался Бринн то загородить собой мониторы, то остановить меня.

— Да объясните в конце концов что происходит! — не выдержала я. 

Бринн обречённо выдохнул.

— Твой друг Лёвин сделал запись через окно кухни. Рус достал видео из его телефона.

— Через окно кухни, когда…

О, чёрт! Я прикрыла лицо рукой. Когда Сагитов меня чуть не изнасиловал.

И они это видели? Грёбаный стыд!

Я простояла так пару секунд, раздумывая. А потом убрала руку от лица, выдохнула и выпрямилась, обращаясь к Руслану:

— А знаешь, что? Если это может как-то помочь, хер с ним, размещай где хочешь! Я сказала, что пойду на всё, если это поможет, и пойду, — я упёрла руки в бока. — Я согласна. Что ты хочешь делать с этой записью?

— Ничего, — укоризненно посмотрел Рус на Антона и выразительно покачал головой. — Вообще-то я хотел предложить взломать систему голосования парламента.

— Взломать что? — выпучила я глаза.

— Систему голосования, — чуть не по складам громко произнёс Руслан, словно я глухая. — Когда прокуратура придёт со своим обвинением и потребует снятия сенаторской неприкосновенности, сенаторы обязаны будут за это проголосовать. И я могу сделать так, что большинство из них проголосует отрицательно.

— Так это же отличная идея!

— Пока мне тоже так кажется, — прошёлся пальцами Руслан по клавиатуре, как пианист по клавишам рояля. — Но посмотрим.