Елена Лабрус – Под каблуком у Золушки (страница 33)

И звук его удаляющихся шагов затихал вместе с биением её сердца.

Она любила его всю жизнь. И он ушёл… она сама прогнала его.

Она медленно осела по косяку на пол, закрыла руками лицо и заплакала.

— Господи, что же ты наделала? — кинулась к ней мама, прижимая к своей груди. — Ну, зачем же ты так?

И она баюкала её как маленькую, гладя по голове, раскачиваясь в такт одной ей слышимой мелодии. И если в этих рыданиях был мотив, то под эту музыку взвились бы в последнем танце осенние листья, и завыла бы вьюга, и застучали по окнам косые дожди. И грустнее этой песни был только звук порванной струны, единственной струны, что всю жизнь звучала в её сердце. Она жалобно вскрикнула и порвалась.

Он ушёл. Она сама прогнала его.

И сама будет учиться жить без него.

Она вытерла слёзы.

— Пойду я, покурю, — неловко потоптался рядом с ними отец.

— Куда? Ты ж не куришь, — отпустила Оксанку мама и стала подниматься.

— Ну, теперь видимо курю, — развернулся отец и махнул на них рукой. — Ээээх!

Мама помогла Оксанке встать и, глядя на хлопнувшую дверь, покачала головой:

— Ну, пусть хоть прогуляется. Тоже ведь переживает. Ты как?

— Нормально, — выдохнула Оксанка.

— Ох, не понимаю я тебя, — хлопотала на кухне мама. — Всю жизнь ждала. Всю жизнь любила. И на тебе! А парень ведь словно с плена сбежал. Небритый, уставший, грязный и сразу к ней. А она ему: «Уходи!»

— Мам, — вклинилась в её речь Оксанка.

— Да что, мам? — всплеснула она руками и села за неубранный с завтрака стол. — Вот зачем? Объясни мне, зачем?

— Затем, что я больше не одна, — Оксанка села напротив. — Это я могла его ждать вечно. Я прощала за всё. Я принимала всё. Но как я объясню его вечные отлучки сыну?

— Да, как объяснишь? Как все объясняют, так и ты объяснишь, — Мама встала подлить себе в остывший чай кипятка. — Что папа много работает. У него командировки.

— А ещё что у него есть другая тётя. Много других разных тёть. Да?

— Да с чего ты взяла-то? — она села на место и протянула свою кружку Оксанке. — На вот, а то так и не поела ж толком. Или свежий тебе налить?

— Сойдёт, — отхлебнула она тёплую и невкусную жидкость. — Давай, мам, не будем это обсуждать. Мне даже и говорить-то об этом с тобой неловко. Только я такого счастья своему ребёнку не хочу. А знаешь, что?

— Что? — испуганно посмотрела на неё мама.

— А поехали сегодня по магазинам? По детским? Пока я ещё ходить могу. А то мне как-то страшно, что у меня до сих пор ни пелёнок, ни распашонок.

— Так давай тогда и отца с собой возьмём. Заодно и кроватку присмотрим, коляску. Сразу и привезём, если с отцом-то.

— Вот и отлично! — встала Оксанка. — Я тогда собираться.

— А я отцу позвоню. А то он там у подъезда и до вечера курить может.

Двухэтажный «Детский мир» отодвинул на второй план все чувства, какими бы они не были, кроме радости от предвкушения материнства. Наполненный детскими голосами так же плотно, как и детскими товарами, он воодушевлял, он окрылял, он делал этот день праздничным.

Купить хотелось всё! И в первую очередь куклы и платья на маленьких принцесс. Конечно, Оксанка, не забыла, что у неё мальчик, но эта атмосфера счастья и радости почему-то возвращала прежде всего в собственное детство.

— Ох, в твоём бы детстве такие куклы! — расчувствовалась мама.

— Ты на ценники-то смотри, — качал головой отец.

Пришлось чуть ли не закрыть глаза и двигаться к отделу для самых маленьких наощупь.

— Боже, какая кроватка, — погладила Оксанка мягкую обивку в рюшках. Скачущие под задорную музыку разноцветные лошадки. И представив себе, как будет смотреть на них её малыш, она чуть не расплакалась от умиления.

Подошедший отец и ценник немного остудили её восторг, и она обрадовалась, что поехала с родителями. Одна бы она накупила!

— Как думаешь, пап, а если взять на первое время только коляску? В ней и спать и гулять можно.

— Это ты сама смотри, — почесал макушку отец и прошептал ей доверительно: — Но мы тут с матерью тоже скопили немного. Так что можешь и на нас рассчитывать.

— Спасибо, пап! — она обняла своего старика и пошла дальше. Кроватка пока подождёт.

Как не разбегались глаза, а в тележку легло только самое необходимое. Они с мамой даже не спорили, бродя по рядам кофточек и ползунков. Папа же ушёл разбираться с колясками, потому как вся ответственность за поломки и ремонт этого агрегата должна была лечь на него. Единодушно решили взять то, что выберет он.

— Вот не может он по-другому, — всплеснула мама руками в проходе, оглядываясь в сторону отца. — Уже кого-то подключил. Колёса крутят.

— Да пусть, мам, — положила Оксанка набор слюнявчиков в корзину. — Ты же знаешь, какой он основательный. Пока на сто раз всё не проверит, не успокоится.

Она вывернула со своей телегой, чтобы пройти в следующий ряд, но бросив мимолётный взгляд на отца застыла, словно увидела привидение.

Отец не просто проверял на прочность очередную коляску. Он делал это вместе с Владом.

— Вот и я считаю, эти цельнорезиновые колёса намного практичнее надувных, — говорил отец. — А что жёстче, так это дело привычки.

— Влад? — остановилась рядом с ними Оксанка.

— Привет! — белозубо улыбаясь поприветствовал её парень.

И спасибо, что не полез обниматься!

— О, так вы знакомы? — поднялся с корточек отец.

— Да, знакомься, пап. Мой директор. Владислав Назаров, — она сверлила его негодующим взглядом, почему-то подозревая, что он здесь не случайно.

— Зачем же так официально, — пожал он руку отцу. — Просто Влад. Мы же друзья.

— Конечно! Моя мама. Мой отец. Мой друг Влад Назаров, — улыбнулась ему Оксанка как клоун, которому растянули уголки губ.

— Очень рад с вами познакомиться, — безмятежно произнёс он. — Я зашёл выбрать подарок сыну товарища. Удивительно, какой маленький у нас город. Вот! — он достал из соседней коляски большого розового медведя и протянул в качестве доказательства. — Как думаете, парню в три года понравится?

— С цветом не погорячился? — улыбнулась Оксанка, не веря ни единому его слову.

— А что, если мальчик, так сразу табу на розовое?

— А мне кажется, он скорее бежевый, — склонила голову мама, глядя на игрушку. — Да и ребёнку в три года, игрушка и игрушка.

— Отлично! Спасибо! Значит, беру, — оживился Влад и обратился к отцу: — Так что на счёт коляски? Мне кажется, вот та со съёмной корзиной была бы практичней.

И он просто увёл отца дальше по рядам колясок.

— Оксан, — подошла к ней мама. — Это кто?

— Это тот, из-за кого я выгнала Кайрата.

Наверно, никто не умел так очаровывать как Влад Назаров. Он умел быть услужливым без раболепства, любезным без приторности и заботливым без навязчивости. И сложно было обвинить родителей в пристрастности к нему, когда он оказался так мил, так искренен и так вежлив.

Всю дорогу домой только и говорили, что о нём. И папа назвал его «толковым парнем», а мама «настоящим джентльменом», а он только и сделал, что обсудил технические характеристики колясок и помог погрузить всё купленное в папину машину.

А когда вечером прямо к двери доставили ещё и кроватку, над которой Оксанка грезила добрых пять минут, он автоматически стал в родительских глазах кандидатом номер один на роль будущего Оксанкиного мужа.

И Оксанка бесилась, что след Кайрата ещё не остыл, а его уже все словно забыли, а ещё, что Влад бессовестно вмешался в её жизнь, словно невзначай, и тут же в ней прописался.

— Ты не имеешь права за мной следить, — рычала Оксанка на него на улице, когда он перехватил её по дороге в офис.

— Оксана, клянусь, я оказался там совершенно случайно, — оправдывался он. — Хочешь, я даже фотографии с этого детского праздника покажу.

— Хватит с меня твоих фотографий, — отмахнулась она. — Не лезь, Влад, пожалуйста, не лезь в мою жизнь. Ты обещал!