Елена Лабрус – Под каблуком у Золушки (страница 19)
— А что тогда тебе надо?
— Ничего, Кай! Просто счастья, но даже не для себя. Для тебя, Кай. Для тебя.
И она протянула ему ещё один лист. Большой текст этой заметки Кайрат пробежал глазами, отмечая только важные детали.
Телефон в кармане жалобно пиликнул и отключился у Кайрата в руках. Слабенькой подзарядки в больнице едва хватило на несколько часов. Да и пусть! Кайрат никогда никому не докладывал куда он едет и что собирается делать.
А Роберта уже протягивала через стол его билет.
— Наш вылет на Токио через три часа.
— Не удивлюсь, если билеты на круиз у тебя тоже есть, — он покрутил в руках маршрутную квитанцию и вернул на стол. — Этот билет куплен сегодня.
— Да, после того как ты сбежал, планы пришлось срочно менять. И я была почти в отчаянии. Но на счёт круиза ты прав, приглашение от круизной компании получено месяц назад. Ведь это был подарок. Мой тебе свадебный подарок.
Она положила на стол ещё одну бумагу, подписанную размашистой подписью капитана корабля.
— А если я откажусь? — он посмотрел в её ставшее непроницаемым лицо.
— Значит, откажешься.
Она разорвала приглашение пополам, потом ещё раз, потом на мелкие клочки и сложила их стопочкой возле своей тарелки.
— Это твоя жизнь. И твоя семья. И ты вправе сам решать, что тебе с этим делать.
— Ты как всегда права, — улыбнулся Кайрат, встал и вышел под её немигающим взглядом.
Он не сомневался лететь ли ему. Он точно знал, что полетит и примет это приглашение на лайнер. Но, стоя перед машиной, сомневался стоит ли ему сейчас искать Оксану. Он бы успел и даже с цветами, которые она так не любила. Но нужно ли ей такое признание? Впопыхах, между делом, на ходу.
Он любил её всю жизнь, хоть и бежал от этого чувства, отвергал его, не желал в него верить. Но оно всё равно пробилось, как росток через асфальт, как солнце сквозь грозовые тучи. Он больше не будет с ним бороться. Оно было с ним всегда. И оно останется с ним навсегда. Пусть даже она узнает о нём на две недели позже.
Возможно, когда он вернётся, он сможет дать ей даже больше чем одного себя, ведь теперь он знал, что у него есть семья. Настоящая семья, которая тридцать лет его ищет.
Он открыл дверь машины.
— Виктор, вы можете быть свободны. Сегодня ваши услуги мне больше не понадобятся.
Всю ночь в крошечном номере японского отеля Кайрат выискивал на просторах интернета крупицы информации о своей семье.
История c его похищением за давностью лет, поросла быльём, а родители после скандала с обвинением матери в убийстве единственного ребёнка избегали и интервью, и фотокамер, и вообще публичности.
Кайрат перерыл доступные архивы старых газет, но узнал не много. Только, что мать пропавшего ребёнка сначала освободили под залог, а потом сняли обвинение за отсутствием улик.
Имя отца упоминалось ещё реже и как правило, всегда в связи с известными аукционными домами.
Кайрат узнал, что каждый год 7 мая в день рождения своего пропавшего сына семья устраивает закрытый аукцион, на котором продаёт небольшую часть раритетов своей бесценной коллекции. И попасть на него можно только по личному знакомству и строгой записи, и никогда заранее не известно какие шедевры и по какой цене выставят в этот раз. Архивы их коллекций тоже никогда не были обнародованы, и списки эти держались в глубочайшем секрете. Ходили слухи, что ценность их сильно преувеличена, а также, что после ежегодных аукционов коллекция сильно обеднела. Но всё же ни один коллекционер за тридцать лет не остался недоволен приобретённым шедевром, и ни разу не поднимался вопрос об их сомнительной подлинности.
Отчасти из-за того, что сеньора Альварес дала согласие круизной компании провести аукцион на их новом судне, билеты на круиз были распроданы по сумасшедшей цене и кроме частных коллекционеров за право выкупить очередной шедевр собрались бороться даже Лувр, и Дрезденская галерея.
Кайрат покосился на спящую Роберту. Это приглашение стоило ей колоссальных вложений. Видимо, ставка на его наследство всё же стоила того. Странно, что она единственная стояла в этой очереди. Странно, что она всё ещё пыталась выдать это за любовь и заботу. И это её олимпийское спокойствие, с которым она приняла его согласие. Она была права — он её недооценивал.
С утра Роберта не дала ему выспаться. Он думал, что она потащит его по магазинам, скупать бриллианты и платья в пол для всех тех светских раутов, что обещались на корабле, но она опять его удивила.
— Роб, какая Асикага? Какая глициния? — возмущался он, запихиваясь в такси.
— Будешь возмущаться, поедем на метро. Там не принято разговаривать, а уж стонать тем более. Представь себе полный вагон японцев, — устраивалась она рядом, — все до одного в телефонах и гробовая тишина. Тыкают по кнопочкам со скоростью телеграфисток, и даже кнопочки у них молчат.
— А если мы опоздаем на корабль? — петляя по гладким улицам Токио, и понимая, что от эстетического экстаза после созерцания тоннелей цветущей сиреневой лианы, ему уже не спастись, всё же возмущался Кай из вредности.
— Значит, предупредим, и присоединимся к круизу в следующем порту. После Иокогамы это будет Коти, доберёмся за несколько часов.
— А сейчас мы куда едем?
— А сейчас можешь поспать, мы едем вглубь острова Хонсю. И если ты столько раз приезжал в Японию и ни разу не видел цветущую глицинию, значит, ты и Японии не видел.
— Я и сакуру то не видел цветущую, не то, что глицинию, — слабо отбивался он. — И приезжал я исключительно по работе.
— Я в курсе. Виза у тебя рабочая, — улыбнулась она.
— Роб, ты же не беременная, правда?
— Давай остановимся возле аптеки, купим тест, и я пописаю на него прямо при тебе, — она посмотрела на него с вызовом.
— А давай! — согласился Кай и резко передумал спать.
С белой пластинкой в руках они забились в одну кабинку туалета на железнодорожной станции Томита, от которой до парка цветов оставалось не больше километра. И Кайрат даже не отвернулся. Быть обманутым этой коварной девушкой он боялся больше, чем вида «золотого дождя».
Вторая полоска проявилась прямо у него в руках. Две чёртовых красных полоски!
— Роб, но это же не мой ребёнок? — всматривался он в её смеющиеся серые глаза с коричневым ободком.
— Кай, через семь недель можно будет сделать анализ ДНК на отцовство, — сказала она, невозмутимо спуская воду.
И несколько часов к ряду блуждая по сказочно красивому саду с прудиками и галереями, цветущими каскадами, стенами, тоннелями всех оттенков облетающего сиреневого и набирающего силу белого Кайрат думал только о том, где он ошибся.
В лимузине самый первый раз? Или в туалете самолёта, пока весь салон спал? Роберта подозрительно долго проторчала там, когда он уже вышел.
Оглядываясь по сторонам в толпе восхищённых японцев, он видел только детей. Черноволосых, с раскосыми тёмными глазками, смеющихся и плачущих, в колясках и на руках, сосущих пальцы, ковыряющихся в носу, со складочками на пухлых ножках и ямочками на ручках.
— Хай! — крикнул мальчик лет двух, на которого Кайрат слишком засмотрелся.
— Хай! — помахал ему Кайрат, решив, что он с ним поздоровался.
Весело смеясь малыш подобрал что-то с пола и косолапя побежал за мамой.
— Что значит «хай»? — спросил он Роберту, которая, не переставая что-то снимала, словно надеялась унести в памяти телефона с собой эту красоту.
— Хорошо, — перевела она и задержалась, чтобы сфотографировать тысячную гроздь душистых цветов. От их пьянящего аромата у Кайрата шумело в голове, а может это от ощущений, которые он не мог понять, настолько они оказались новыми и болезненными.
Девушка, которую он любил беременна не от него. Девушка, которую не любил — от него. Словно кто-то взял коробку с его судьбой и как ящик с конструктором хорошенько потряс. И всё в ней перепуталось. Всё стало неправильно. Его родители живы и его не бросали. Он подумал даже жениться на Оксанке, чтобы воспитывать чужого ребёнка, но его ребёнок будет расти без отца или с каким-то чужим дядей. Почему-то всплыл перед глазами образ мерзкого престарелого художника.
— Ты спала с этим Маурицио? — спросил он громко у залезшей в кусты карминного рододендрона Роберты.
И какие-то две русские пожилые туристки оглянулись на него, уже пройдя мимо.
— Я не спала с Маурицио, — вернулась на тропинку Роберта.
— А он с тобой?
— Кай! — она была до обидного равнодушна, когда у него взрывался мозг от невозможности принять эту новость. — Я ничего у тебя не прошу. Ни жениться, ни усыновлять его. Даже любить его не обязательно.
— Тогда я ничего не понимаю. Зачем? Зачем ты так старалась забеременеть?
— Потому что я люблю тебя. Я тысячу раз говорила тебе это, но ты меня не слышишь. И раз уж я не смогла удержать тебя, у меня будет свой собственный Кай, такой же славненький и чуточку раскосый, — она улыбнулась очередному пробегавшему мимо ребёнку. — Не видела детей милее, чем японские.