Елена Лабрус – Неприличное предложение (страница 5)
— …да мамке денег отправить, чтобы этот хер перестал уже пилить её за каждую копейку. Может, внести первый взнос за квартиру в ипотеку. Потом продать бабушкину хрущёбу в Подмышкино, что она оставила мне, и эти деньги тоже вложить в квартиру. Тогда останется совсем немного. И, если найду какую-нибудь хорошую работу… — делилась я со Светкой.
— Какую хорошую? Проституткой? Эскорт? Хостес? Тебя бы взяли, — усмехнулась она. — Честным путём в твоём возрасте без опыта и образования, ты такие деньжищи, чтобы и учиться, и за купленную квартиру платить, да ещё ипотеку тянуть, не заработаешь и не мечтай. Но мысль, кстати, неплохая, — вернула она вексель.
— Какая мысль? — положила я его на тумбочку, не став спорить с ней на счёт хорошей работы.
— Отдохнуть на Бора-Бора. Я бы согласилась. Не каждой предлагают миллион за ночь. Но тратить деньги надо так, как они и пришли. Эти — на удовольствие, а не на квартиру.
— Удовольствие! — хмыкнула я. — Ты его просто не видела, этого Платона. Там не про удовольствие, — скривилась я, мимикой стараясь передать насколько мужик неприятный.
— Ой, прекрати! — скривилась в ответ Светка, давая понять, что всё это глупости. — Ты же не знаешь, как с ним в постели. И не узнаешь никогда, если будешь вот так морщиться. А ещё потом всю жизнь будешь жалеть, что так и не узнала.
— Света! — встала я.
— Что Света? Что? Ты вообще что-нибудь знаешь про секс?
— А должна?
— В твоём возрасте не мешало бы, — развела она руками.
— Ну просвети меня, о гуру секса! О, моя многоопытная подруга! — паясничала я, вздымая руки к потолку.
— Секс — это, знаешь, ни разу не про любовь. А любовь — не всегда про секс, — покачала она головой, не обращая внимания на мой сарказм.
— Ты сейчас о себе? — нахмурилась я, видя её скорбно поджатые губы.
— О ком же ещё?
— Погоди, — выдвинула я из-под стола табурет и села. — У вас же с Костиком вроде и любовь, и секс. Вы квартиру собираетесь снимать, съезжаться.
Она вдохнула так тяжело, что прежде всего я подумала: у её непутёвого Кости снова неприятности, а потом только обо всём остальном.
— С Костиком у нас любовь, — встала Светка и отвернулась якобы поправить край штанины на моих сохнущих джинсах. — А трахаться я хочу не с ним.
— А с кем? — шёпотом спросила я.
— Много будешь знать, скоро состаришься, — резко развернулась она и щёлкнула меня по носу. — И в салон сходи.
— Я сначала, пожалуй, схожу в банк, просто из любопытства и узнаю действителен ли этот вексель, а там… видно будет, — и сама себе не верила я, что даже рассматриваю такую возможность.
Не столько мысли о квартире, сколько о маме теперь свербели, как ячмень на глазу. Если у меня будут деньги и ноутбук, ей не придётся больше сверхурочно горбатиться за швейной машинкой в чёртовом свадебном салоне, да ещё брать тайком левые заказы и сидеть ночами над чужими платьями да костюмами, чтобы эти гроши отправить мне.
Пока я сушила волосы, гудя перед зеркалом феном, Светка тыкала в телефон. И сунула мне его под нос, едва я выключила термощётку.
— Этот Платон? — показала она мне фото.
— Э-э-э, да, — неуверенно кивнула я. На снимках он казался куда интереснее, чем в жизни.
— Платон Прегер, по разным спискам Форбс то восемьдесят шестое, то двести какое-то там место. Состояние миллиардное. Долларовое.
Я присвистнула. Не над миллиардами, над абсурдностью ситуации: где я и где этот Прегер. И он хочет заплатить мне миллион. Мне!
— Ты погоди свистеть-то, — осадила меня Светка. — Куда занятнее, что вообще-то он женат, — и она снова сунула мне под нос экран и криво улыбнулась. — А вот теперь — свисти!
Глава 5. Платон
Высокая, стройная, длинноногая.
Короткая стрижка густых чёрных волос подчёркивает длинную шею.
Упрямый взгляд. Высокие скулы. Точёный овал лица. Чувственные полные губы.
Рита.
Она всегда была прекрасна. Шикарна, невероятна, обворожительна. Божественна.
Каждый раз мысленно восклицал Платон, когда её видел.
Когда невольно останавливался на ней взглядом в толпе или шёл навстречу, зная, что она его ждёт, как сейчас — каждый раз его простреливало от осознания, что она принадлежит ему.
Попрощавшись с коллегой, Рита развернулась, изящно подтянула пояс лёгкого пальто — только она могла придать столько чувственности обычному движению, — улыбнулась Платону и легко сбежала по ступенькам университетского крыльца.
Привычной улыбкой ответил Платон и подставил щёку под её лживый поцелуй.
Ядовитая кислота, что теперь словно выжигала его изнутри, втекая тонкой струйкой и, как в сосуде поднимаясь всё выше и выше, зло булькнула.
Они женаты с Ритой пять лет, и каждый раз Прегер замирал от восторга и не верил своим глазам, что это совершенство, эталон ума и красоты, изящества и вкуса, эта нимфа, сирена, богиня согласилось стать его женой.
Каждый день истово и безответно благодарил небеса, что они послали ему Риту…
И сегодня небеса ответили.
— Привет, родной! — мазнули её губы по щеке.
И первый раз, скользнув рукой по осиной талии в мягком облегающем кашемире, Платон не почувствовал привычного зуда в паху.
Зуда предвкушения. Зуда, что неизменно вызывал её запах. Зуда, что сводил его с ума: Платон хотел жену так сильно и так часто, что порой ночью уходил подрочить в душ, чтобы её не будить.
Теперь перед глазами стояла злополучная фотография, отравляла ему жизнь и отбивала желание даже прикасаться к жене. На том снимке обнажённая, распятая на фоне панорамного окна, она вожделенно закинула голову, наслаждаясь тем, как другой мужик ебёт её сзади.
Сжав зубы, Платон привычно открыл ей дверь машины, обошёл представительский седан и сел справа в скрипнувшее кожей кресло.
— Куда поедем ужинать? — повернула голову Рита.
— Может, домой? — отвернулся к окну Платон.
Приподнятые свежей пластической операцией скулы, идеальность подбородка, припухлость губ — слегка, изящно, со вкусом и практически незаметно внесённые исправления, что всегда особенно нравилось Платону, сейчас показались уродливыми и карикатурными.
Платон скрипнул зубами.
Судя по фото, она нашла себе ёбаря куда моложе Платона.
— Отлично! Значит домой, — Рита накрыла тёплой ладонью его колено. — Давай откроем ту мадеру, что мы привезли с Португалии. Пожарим говядину на лавровых шпажках. Помнишь, мы нарезали веток в лавровой роще на Мадейре? Или хочешь я запеку…
— Думаю, Наталья Сергеевна уже что-нибудь запекла, — перебил Платон, резко повернув голову к Рите. — Я предупредил домработницу, что сегодня мы ужинаем дома.
— Ты чем-то расстроен? Или просто устал? — озабоченно нахмурилась жена.
Он неопределённо пожал плечами.
Доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник сектора истории Академии наук, его «благоверная» супруга писала книгу об отражении текстов Ветхого Завета в искусстве и преподавала религиоведение в университете, что сейчас казалось особо изысканным лицемерием, в прах разбивая представления о теологах, как о брюзжащих бородатых старцах.
Ну как же! Современная ухоженная женщина, которую боготворил муж, уважали коллеги и обожали студенты, она умела так донести материал, что даже сухарь Прегер, до мозга костей технарь, проникался историями страстей и чудес Христовых, и мог без подсказок отличить среди апостолов Фому Неверующего от Иоанна Крестителя, Петра от Павла и Андрея Первозванного от Симона Кананита.
Теперь Платон знал, что рассказывать сказки в жизни у неё получалось не хуже.
— Ты так напряжён. — Её рука поползла вверх по бедру и мягко легла на ширинку. — Проблемы с контрактом?