Елена Кузнецова – Сквозняки закулисья (страница 2)
Надо бы, надо бы, кто же спорит, только сначала она Катьку в поликлинику сводит. В последнее время с ней творится что-то непонятное – то кашель какой-то странный, то одышка. Да и сапоги зимние купить нужно – морозы скоро ударят, а денег… Как же она устала от всех этих «надо». Они возникали на каждом шагу и обязательно требовали открыть кошелек. И его несостоятельность их не волновала. Да и про какую состоятельность можно было говорить актрисе из небольшого провинциального города в начале девяностых? Даша не жаловалась, просто, иногда жить было так трудно, что она боялась сорваться на маленькой дочурке, которая заворожено «стреляла» глазками по витринам с зазывными фантиками шоколадок и анилиновыми нарядами кукол.
– Мам, купи? – Оказывается, Катька давно уже теребила ее руку, а она, погруженная в свои невеселые мысли, этого не заметила.
– Солнышко, мы же с тобой договаривались? – Даша с ненавистью посмотрела на белокурого заморского пупса за стеклом.
– Я считала, уже пять дней прошло. – Катька заискивающе заглядывала в глаза.
– Катенька, дружочек, ну, посмотри сама. – Даша достала кошелек и показала дочке его небогатое нутро. – Это нам с тобой на продукты, еще я должна заплатить за свет и купить тебе зимние сапоги.
– И санки! Ты обещала новые санки, – воодушевилась Катька. Разговоры о необходимых покупках, были своеобразной палочкой-выручалочкой. Какое счастье, что они еще могли обмануть простодушное детство и временно снять напряжение. Однако, Даша понимала, что долго так продолжаться не может. Катька растет, и ее все труднее и труднее обманывать. Скоро она начнет присматриваться к подружкам, перестанет задавать риторические вопросы, а начнет делать выводы. Нехорошие выводы.
– Ну вот, сама видишь…
– Ты же обещала! – Слезы обильно покатились по пухлым щечкам.
– Я помню, я все помню. – Чтобы не привлекать внимания прохожих, Даша завела дочку за киоск и, вытирая платком мокрое несчастное личико, зашептала. – Мы с тобой как договаривались? В начале месяца будет премия, маме дадут много денежек, и тогда мы и шоколадки купим, и куклу эту…
– А ее могут продать.
– Конечно, могут, но если она тебе нужна, она никогда не продастся.
– Очень-очень, а если…
– Тогда мы купим другую. Посмотри, как ты вспотела. Из-за какой-то куклы моя умная замечательная дочка может заболеть?
– Не может! – Слезы мгновенно высохли. – А тебе, правда, дадут много денежек?
– Я тебе когда-нибудь лгала?
– Ладно, – согласилась Катька и вздохнула со всхлипом.
Вечером она долго не могла утихомириться, и Даше пришлось насильно отправить ее спать. Но и в кровати дочка ворочалась и звала ее то сказку рассказать, то воды принести, то еще раз «точно-точно пообещать обязательно не забыть, что ей очень нужна новая кукла». Когда она, наконец, угомонилась, Даша принялась учить текст роли. Его было немного, но автор оказался настоящим негодяем, – ее героиня начинала спектакль, потом появлялась на минутку в середине и затем дожидалась конца, чтобы под занавес поздравить молодоженов. Вот такая, с позволения сказать, новая роль! Будь она неладна. Придется таскаться за час до начала и вязать свитер на протяжении всего спектакля в гримерке до финальной реплики. И отказаться нельзя – и так норма по выходу на сцену не набирается.
Катька раскашлялась во сне. Даша вспомнила, что забыла отпроситься с репетиции, значит, посещение поликлиники с дочерью опять придется отложить. Она потрогала лобик, – кажется, температуры не было. Если завтра дочке станет хуже, придется вызвать врача. В конце концов, здоровье ребенка дороже работы, а замену в театре как-нибудь найдут.
Телевизор изгалялся в нагнетании очередных ужасов, но Даша тупо смотрела на экран, – все новости прошли мимо ее сознания, даже прогноз погоды не привлек внимания. Сейчас ее занимало только то, что не оставляло весь день, – повторится ли вчерашний сон? Появится ли снова в ее спальне тот мужчина? Она и боялась ночи, и не смела сама себе признаться, что хочет продолжения. Хочет и боится. Боится одинокой спальни, кровати, своих тайных желаний. Однако, вопреки опасениям сон не торопился. Она не могла себя заставить расслабиться и ворочалась с боку на бок, прислушиваясь к звукам из дочкиной комнаты, а вредный будильник мигал цифрой четыре. «Вот тебе и сон сладостный, неудачница», – Даша накинула халат и тихонько вошла к Катьке. Большой ушастый заяц – розовый в серый горох – застрял в пододеяльнике. Она освободила его и присела на стульчик у кроватки. Дочка во сне улыбалась, и нестерпимо захотелось спеть ей – спящей – колыбельную песню. Все равно какую, главное добрую, красивую, светлую – про зеленые леса, пахучие цветы, ласковое море. Про счастливую будущую жизнь. Она смотрела в окно на луну и укачивала зайца, а на немудрящий мотив тихонечко напевала о том, что приходило в голову.
– Жизнь… Жизнь… Жизнь…
Спи, моя хорошая. Пусть тебе снятся только счастливые сны.
Как все изменилось – время, ценности, желания, претензии. Наши деды и отцы мечтали дойти до полюса, изобрести вечный двигатель, осчастливить все человечество, быть первыми, лучшими… Теперь все спустилось с небес на землю. Ты уже не рвешься на полюс, а просто идешь в магазин. А у кого-то цель – приобрести «тачку». Лучшая подруга прожужжала все уши новой шубой. Все нужно. Да. Но как странно цель изменила свой адрес: от быть до иметь. Квартира, дача, машина, шуба…
Спи, моя хорошая. Пусть тебе снятся только счастливые сны.
Куда уходят наши голубые и розовые мечты? Может, их беда в том, что они были слишком голубые или абсолютно розовые… Или не выдержали конкуренции цветного телевидения… Или просто их, не было? Не было. Не было… Не было?!
Спи, моя хорошая. Пусть тебе снятся только счастливые сны.
А что было в моей жизни?
Еще тридцать… с хвостиком. Пока с хвостиком. Уже с хвостиком.
Кто-то ведь не дожил. Кто-то ведь не сделал… А кто-то успел. Сумел оставить и остаться в людской памяти.
Спи, моя хорошая. Пусть тебе снятся только счастливые сны.
Хорошо сказано: «Все зависит от цели». Была ли она – цель? И, если была, то где, в чем? Училась. Любила. Работаю. Все, как у всех. Отклонений нет. Где я сама – Даша – в этой круговерти, в этой автобиографии, общей для поколения? Где место моим мыслям, надеждам, мечтам? Где оно – самое-самое, в чем я не похожа на других? Нашла ли я-то, что кроме меня, никто не умеет, или, по крайней мере, я могу сделать лучше многих? Как странно, но… стыдно быть лучше других. Иметь то, чего ни у кого нет – не стыдно, а быть – неловко, словно запретно. Никто уже не стремится быть первым. Выжидают.
Спи, моя хорошая. Пусть тебе снятся только счастливые сны.
Да, жизнь. Жизнь, жизнь, жизнь....
Все она. Все к ней. Все от нее.
Она помешала… Подавила… Заставила…
Как легко и просто – обстоятельства. Чуть что, мы сразу – обстоятельства. Не то образование – виноваты родители. Нелюбимая работа – плохое устройство. Дрянное начальство – оно и виновато. А я – лицо страдательное. Куда уж мне, такой маленькой, слабой и талантливой против обстоятельств. Вы меня должны опекать, любить, хвалить, помогать и обязательно жалеть. Какое мне дело до вашего времени, ваших забот и сложностей – мне помогайте. Все виноваты в том, что у меня не сложилась судьба. Делать дело? А зачем? Это пусть лучше Александр Сергеевич, который Пушкин. Мне бы что почище, да попроще, да поденежнее. А уж вы-то постарайтесь! Сделайте, будьте любезны. А я как-нибудь потихонечку, ибо выше этой вашей суеты, бытовщины. Я существо возвышенных порывов.
Даша не замечала, как напряглись руки, сжатые в кулаки. Не хотелось портить колыбельную поименным списком «возвышенных чистюль», и она, сглотнув вязкую слюну, просто погрозила кому-то в пустоту.
– Жалела, думала – маленькие, слабые, не деловые, беспомощные. А они просто ленивые эгоисты, нытики со статусом иждивенцев. – Но невидимые «иждивенцы» никак не желали уходить и просились на язык. – Что мне до них? Сволочи! Правда, и есть сытно, и спать мягко, и жить с комфортом – они первые.
Как бы кто бы меня бы для меня бы…
Спи, моя хорошая. Пусть тебя снятся только счастливые сны.
Господи, почему это малыши так и норовят сбросить с себя одеяло во сне…
Хочется иногда быть просто лежачим камнем, – и хоть трава не расти! И пусть кто-то другой – давай-давай!
Идет время…
Смеется дочурка во сне…
Как много звезд…
Скоро зима…
До новой весны! Все, что мной не сделано, не совершено, не решено, не выполнено – останется тебе, моя кроха, – такая маленькая, но уже с характером. И я знаю, все, что бы ты ни сделала, начнется с меня. Хорошее и плохое…
Это – ответственность.
Это – радость.
Это – мука.
Это – счастье.
Мое счастье. Моя цель. Моя мечта. И моя надежда.
Спи, моя хорошая. Пусть тебе снятся только счастливые сны… завтра…
2 глава. Ищите женщину
Завтра можно не ездить в Останкино. Осталось немного доснять, но Павел решил этим заняться после подписания договора. Он все время ругал себя за согласие работать под честное слово. В группе даже смеялись: «Павлуше опять признавались в дружбе, – это значило, что кто-то снова предлагает работать под неясную перспективу будущих денег. «Характер – твоя судьба», – говаривала в таких случаях бывшая жена, – и она права, хотя и была «набитой дурой». Тем не менее, почему-то Павел никогда не обижался на свой плохой характер, но за судьбу всегда было оскорбительно.