Елена Кутукова – Помощница. Дипломная работа с осложнениями (страница 11)

— Совещание закончится не скоро. У них очень серьезный вопрос.

Иван Спиридонович снова не отреагировал. Вопрос, который решается сейчас в кабинете городского головы, по всей видимости, не стоит выеденного яйца, подумал он, потому что главной проблемой города была колония. Но у секретарши были свои понятия о важности вопросов. Зазвонил телефон. Отставив тонкий пальчик в сторону, она сняла трубку, поднесла ее к уху и произнесла:

— Да, у себя. Но у него сейчас совещание. Позвоните после обеда. Нет, не раньше.

Затем достала из ящика стола зеркало, губную помаду и начала подкрашивать губы. Вот это занятие по тебе, бросив на нее взгляд, подумал Иван Спиридонович. Тем более, что мордашка у тебя просто очаровательная. А какие вопросы важные или не важные, позволь решать другим.

Вскоре за дверью раздался стук отодвигаемых стульев — верный признак того, что совещание подошло к концу. Из кабинета начали выходить люди. Первым на пороге появился Мошкин. Увидев старика, он ядовито ухмыльнулся и, засмеявшись, спросил:

— Никак за подписью к мэру пришел?

Иван Спиридонович оторопело поднялся, прижимая папки к груди. Присутствие Мошкина на совещании у городского головы оказалось для него полной неожиданностью. Он переступил с ноги на ногу, не зная, стоит ли теперь идти к Клюкину, но секретарша расценила его движение по-своему и решительно вытянула вперед руку.

— Подождите, — сказала она. — Я должна доложить. Кто вы, как ваша фамилия?

— Я сам доложу, — раздраженно ответил Иван Спиридонович и тут же пожалел, что сказал это.

Красивые губки секретарши нервно дернулись, она была готова вот-вот заплакать. Под ее напускной строгостью оказалась беззащитная душа. В это время на пороге кабинета показался сам Клюкин. Увидев старого учителя, он спросил:

— Вы ко мне?

Тот утвердительно кивнул. Клюкин жестом пригласил его в кабинет. Было видно, что у него хорошее настроение.

— В воскресенье проводим День города, — сказал Клюкин, потирая ладони. — Приглашал к себе предпринимателей, чтобы раскошелились на наш праздник.

— Какой праздник? — не понял Иван Спиридонович, все еще не пришедший в себя после встречи с Мошкиным.

— Праздников-то сейчас не осталось, — Клюкин взял Ивана Спиридоновича под локоть и подвел к своему столу. — Седьмое ноября отменили, Первое мая тоже. К Рождеству и Пасхе народ еще не привык. Поэтому и проводим День города. Без праздников людям нельзя.

— А Мошкин что здесь делал? — спросил Иван Спиридонович, так и не понявший радости Клюкина.

— Он же один из самых богатых людей, — Клюкин уставился на Ивана Спиридоновича, удивившись его неосведомленности. — Недавно открыл магазин ритуальных принадлежностей. Для заслуженных людей по нашей просьбе делает бесплатные венки.

— Я о венках и пришел поговорить, — сказал Иван Спиридонович, настроение которого совсем упало. Он подал мэру папки с газетной вырезкой и подписями рудногорцев. — Вот здесь четыреста подписей жителей нашего города, которые протестуют против строительства колонии.

Клюкин посмотрел на него таким измученным взглядом, что старику стало не по себе.

— Милый Иван Спиридонович, — произнес мэр, глядя ему в глаза. — Я читал ваше обращение и знаю, скольких трудов стоило собрать эти подписи. Но поезд уже не остановить.

— Что значит не остановить? — спросил Иван Спиридонович.

— А то, что в конце месяца в Рудногорск должны привезти первых заключенных, — Клюкин оперся кулаками о стол и неподвижно замер. Его взгляд уставился в окно, за которым виднелась верхушка сопки Фабричной.

— Как же так? — растерянно произнес Иван Спиридонович и опустился на стул.

От неожиданности его бросило в жар. Неужели все, что он затеял, оказалось напрасным? Что он скажет Мамонтову, какими глазами будет смотреть на Саньку? И, самое главное, что же будет с могилой Вари?

— Как же так? — повторил Иван Спиридонович. — Ведь это мнение всех нас, — он потряс в воздухе бумагами с подписями. — Ведь вы же пришли к власти только потому, что вас поддержали на митингах. Неужели вам сейчас совершенно не интересно, что думают и чего хотят люди?

— Я на митингах не выступал, — сказал Клюкин и тоже сел. — Вы знаете, Иван Спиридонович, что город я люблю не меньше вас. Я в нем родился. И умереть хочу тоже в нем. Я против этой колонии выступал, где только мог. Но ведь даже слушать никто не захотел.

— А я думал, вы с этими подписями поедете в область, покажете. Там, может, и отменят решение? — обреченно произнес Иван Спиридонович.

— Никто его не отменит, — тяжело вздохнул Клюкин. — Не для того принимали, чтобы отменять. Да и поздно. Дело сделано, колония построена.

— Забор — еще не колония, — заметил Иван Спиридонович.

— Почему забор? Построен первый барак. Остальные будут строить сами зэки.

— Неужели ничего нельзя сделать? — с тоской в голосе спросил Иван Спиридонович.

— Думаю, ничего, — Клюкин отвернулся. Вот так же он отворачивался и раньше, когда не хотел принимать участие в чьей-то судьбе. Эту его привычку Иван Спиридонович помнил еще с тех пор, когда Клюкин был секретарем горкома комсомола.

Надеяться было не на что. Иван Спиридонович пришел защищать интересы города, а оказалось, что бороться не с кем. Перед ним сидел до предела вымотавшийся человек с усталыми глазами. Сквозь них проглядывала измученная душа. Он понял, скольких сил стоило Клюкину только что сделанное признание.

Иван Спиридонович поднялся и вышел. Он ничего не видел перед собой. В висках стучало, сердце пронзила острая боль. Но самым страшным было не его самочувствие, а то, что призрак колонии черной тенью неотвратимо навис над городом.

Сделав несколько шагов по улице, Иван Спиридонович подошел к тополю, прислонился плечом к его прохладной шершавой коре. Дальше идти не было сил, нужно было перевести дыхание. А в голову все время неотступно била мысль: нельзя опускать руки, надо действовать. Но что можно сделать? И тут пришла спасительная идея. Надо самому ехать к губернатору области. Клюкина тот мог и не послушать, Клюкин его подчиненный. Другое дело — представитель народа, участник войны. С народом власти обязаны говорить по-другому. Тем более что несколько месяцев назад губернатор приезжал в Рудногорск, посещал и бывшую фабрику, и бывший рудник и должен хорошо знать положение, в котором оказался город. С этой мыслью он и отправился домой.

4

В областной центр поезд уходил вечером. Времени на то, чтобы собраться и добраться до станции, было достаточно. Иван Спиридонович сварил вкрутую четыре яйца, положил их в полиэтиленовый пакет, сунул туда же кусок хлеба. В поезде не было даже буфета, об ужине и завтраке приходилось заботиться самому. Он положил еду в портфель, в котором уже лежали бумаги с подписями горожан. Эти бумаги он решил оставить губернатору. Единственное, что беспокоило, — как попасть на встречу с ним. Знал, что это не просто, но ведь безвыходных ситуаций не бывает. И еще на одно надеялся Иван Спиридонович. Бог должен помогать праведникам. Души усопших стекаются к нему. Не может он позволить, чтобы на одном кладбище лежали честные люди и убийцы.

Он посмотрел на Варину шаль, висящую на стуле. И сразу всплыло ее веселое лицо, добрая улыбка, послышался родной негромкий голос. Дом, доставшийся от Мити, они перестроили. Прирубили к нему кухню и просторные сени. Старую баню снесли, на ее месте поставили новую. Все это делали практически вдвоем. Варя не только ногами месила глину на штукатурку, но и таскала тес, помогала подавать бревна. Стремилась, чтобы все у них было не хуже, а по возможности, и лучше, чем у соседей. К вечеру они смертельно уставали, но ужинать садились довольные.

— Не для себя ведь стараемся, для детей, — говорила она, когда Иван Спиридонович, у которого побаливали раны, жаловался на усталость.

Он, как мог, жалел ее, но сегодня ему казалось, что этой жалости должно было быть больше. Может быть, непосильный труд и стал причиной того, что она долго не могла забеременеть. Да и беременность протекала тяжело, несколько раз ей приходилось ложиться в больницу на сохранение. Второго ребенка врачи родить не разрешили. Признали, что у Вари больные почки. Она хотела ослушаться докторов, но Иван Спиридонович заявил:

— Ты не о втором ребенке думай, а о том, что родился. Я не хочу, чтобы дочка росла сиротой.

Дочка выросла, окончила институт, вышла замуж за военного и уехала служить родине вместе с ним. И остались они с Варей вдвоем в своем обновленном доме. Теперь и дом, и баня никому не нужны.

Иван Спиридонович положил в портфель чистую рубаху и уже собрался выходить, но в сенях раздались шаги Долгопятова. Бросив взгляд на портфель Ивана Спиридоновича, он сразу все понял.

— В область собрался ехать? — спросил Долгопятов, рывком пододвинув к себе стул. Сунул пухлую руку в карман, достал носовой платок и вытер лицо. Он все еще не верил, что вопрос о колонии нельзя решить в Рудногорске.

— Колонию строит область, туда и надо ехать, — сказал Иван Спиридонович, соображая в уме, не забыл ли он чего-нибудь. До отхода автобуса на станцию оставалось совсем немного времени.

— А Клюкин? — спросил Долгопятов, засовывая платок в карман.

— Что Клюкин? — тяжело вздохнул Иван Спиридонович. — Он вместе с Мошкиным свои дела обтяпывает.