Елена Кутукова – Хозяйка приюта для перевертышей и полукровок (страница 50)
Коварный тип. — Это заставляет задуматься о том, когда у нас свадьба, — выдохнула я.
Второй поцелуй был жадным, настойчивым, не оставляющим места для мыслей. Я чувствовала, как горю в этом пламени, и, что самое страшное, хотела сгореть дотла. — А так? — прошептал он мне в губы.
— А так я вспоминаю, что нравы моего мира отличаются от здешних… и у меня совершенно нет на это времени.
— Храм недалеко… — продолжал искушать Паар, не разрывая объятий.
— У меня нет времени на церемонию сегодня, — твердо заявила я, собрав остатки самообладания.
— Какая жестокая у меня истинная, — усмехнулся он, наконец отпуская меня.
— Что поделать, если тебе именно такая подходит, — улыбнулась я в ответ.
— Ага. Своенравная и упрямая.
— Определенно, хорошие качества.
— Которые, я уверен, появятся и у наших детей, — хохотнул дракон, а затем уже серьезным тоном добавил: — Главное, помни: я всегда с тобой и готов помочь.
— Я запомню, — кивнула я и, поднявшись на цыпочки, оставила на его щеке целомудренный поцелуй, чтобы окончательно не растерять деловой настрой.
Вскоре карета уже везла меня на встречу. За окном проплывали улицы, а я мысленно прокручивала в голове предстоящий разговор. Из-за переживаний я прибыла в условленное кафе на десять минут раньше. К моему удивлению, портье сообщил, что меня уже ждут. Кажется, нервничала не я одна.
Мой охранник занял стратегическую позицию в дальнем углу зала. Людей сегодня было немного, всего пара человек. Меня же проводили к столику, где сидел светловолосый мужчина лет тридцати пяти. Оттенок его волос — почти платиновый — невольно напомнил мне локоны Лилиан, но я отогнала эту мысль. В приюте было несколько светловолосых детей.
Мужчина заметно нервничал, его пальцы беспрестанно теребили край салфетки. Что ж, это было естественно. Его звали Рам Астронг.
— Добрый день, госпожа. Я уже позволил себе заказать. Прошу, не стесняйтесь.
Я скользнула взглядом по меню и, не желая тратить время, попросила то же, что и он, — кофе и миндальное пирожное.
— Вы не первая, с кем я общаюсь по этому вопросу, — сказал он, сделав глоток. Голос у него был ровный, но напряженный.
Я тоже отпила немного кофе. Вкусный, с легкой горчинкой. Я незаметно коснулась пальцами небольшого гладкого камня, лежащего в кармане платья. Камень Истины, одолженный у Крита. Его поверхность оставалась прохладной. Мужчина говорил правду. Что поделать, я параноик, и так мне было спокойнее. Я кивнула. — Но вы первый, кто ищет своего ребенка у меня. Так кого вы ищете?
— Девочку.
Сердце пропустило удар. Руки, державшие чашку, едва заметно дрогнули. Чтобы скрыть это, я сделала еще один глоток. — Имя? Внешность? Может быть, какие-то особенности? — мой голос прозвучал до странности спокойно, почти отстраненно.
Он поднял на меня глаза — голубые, полные надежды. — Лилиан. Ее зовут Лилиан.
— У нее светлые волосы.
Всего четыре слова, но они прозвучали в моей голове как удар колокола. Значит, все-таки он. Он искал
— Что-нибудь еще? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. Рука сама потянулась к кофейной чашке. Еще один глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но не смогла унять внутренний холод. Похоже, скоро придется просить официанта повторить напиток.
От напряжения в висках застучало, а по спине пробежала ледяная волна мурашек.
— У нее есть способность… управлять растениями, — добавил он, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Наследственное.
Прямо в точку. Это мог знать только отец. Или тот, кто имел доступ к ее прошлому. Но сомнения таяли. И все же… у меня оставались вопросы.
— Почему вы не знали о дочери раньше? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.
— Это известие застало меня врасплох. Мне сообщили о ней, как только я прибыл в город. Я так понимаю… девочка у вас?
— Да, — подтвердила я. — Но я не уверена, что она захочет увидеть отца. — Я вспоминала наш разговор с Лилиан. Я не хотела лишать ее единственного кровного родственника, но и не могла просто так отдать ребенка незнакомцу.
— Мне нужна хотя бы одна встреча. Прошу вас, — в его голосе прозвучала такая настойчивость, что сердце дрогнуло.
Может, стоит дать ему шанс? Найти точку соприкосновения, чтобы уговорить Лилиан. — Вы много помните о ее матери? — спросила я. Это было то, о чем моя девочка мечтала узнать больше всего — о женщине, подарившей ей жизнь.
— Конечно. Я помню всё.
В тот же миг камень в моем кармане, до этого прохладный, обжег ладонь сквозь ткань платья. Резкая, злая вспышка жара.
Что ж, кажется, в этом мире мужчины не слишком хорошо помнят матерей своих детей. Ледяное спокойствие пришло на смену тревоге. Игра началась.
— Тогда вы наверняка сможете дать Лилиан советы, как лучше справляться с ее силой, — предположила я.
— Именно это я и хочу сделать в первую очередь.
Камень снова неприятно потеплел. Уже не обжигая, а медленно, настойчиво нагреваясь, словно предупреждая об опасности. Казалось, от новой лжи он прожжет дыру в моем платье. Что-то здесь было не так. Инстинкты кричали об этом. Настоящий отец хотел бы помочь своему ребенку, а не плести паутину из обмана.
Я сделала вид, что задумалась. — Простите, я совсем забыла спросить… как давно вы узнали, что являетесь родным отцом Лилиан?
— Совсем недавно, — ответил он с обезоруживающей улыбкой.
И снова ложь. Жар в ладони стал постоянным, злым. Мой собеседник не был ее родителем. Внутри всё похолодело, а головная боль усилилась. Очень неприятно, когда твоя паранойя оказывается оправданной. Еще хуже, когда тебе нагло лгут в лицо. Я думала сказать ему об этом, но мне не дали.
— Это был неожиданный сюрприз, — продолжал он, не замечая моего состояния. — И, если честно, приятный. Не считая того, что ее мать умерла, конечно. Но я давно мечтал о дочери. У меня только сыновья. А дом большой, и жена очень хотела маленькую помощницу…
Каждое его слово было ложью. Мне нужно было убираться отсюда. Немедленно.
Мысли начали путаться. Я приложила руку к голове, которая внезапно раскололась от острой боли. Окружающее пространство поплыло, контуры столика и лица мужчины напротив смазались, словно акварель под дождем.
— Госпожа, с вами всё в порядке? Вы так побледнели.
— Да… Что-то мне нехорошо, — пролепетала я, с трудом ворочая языком.
— Может, выпьете кофе? Он у них и мертвого поднимет, — мужчина довольно улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли сочувствия.
— Так когда я смогу увидеть дочь? — спросил он, и с каждым словом его лицо расплывалось в торжествующей ухмылке. Он будто знал, что со мной происходит, и наслаждался этим.
Я хотела ответить, крикнуть, позвать на помощь, но не смогла. Тело стало ватным, силы покинули меня в один миг. Темнота, хлынувшая с краев зрения, поглотила всё без остатка.
Глава 38
Голова раскалывалась, будто внутри черепа кто-то методично бил в набатный колокол. Каждый удар отдавался тошнотворной пульсацией в висках. Во рту стоял омерзительный привкус застарелого металла и какой-то горькой травы. Я что, отравилась? Мысль промелькнула и тут же утонула в новой волне боли. А на чем, собственно, таком твердом и неудобном я лежу? Поверхность под спиной была шершавой, полной заноз, впивающихся в кожу даже через ткань платья.
Попытка открыть глаза обернулась пыткой. Свет, пробивавшийся откуда-то сверху, ударил по сетчатке, словно раскаленные кинжалы. Я невольно застонала, плотно сжимая веки. Вторая попытка, предпринятая через несколько мучительно долгих секунд, оказалась удачнее. Свет будто немного приглушили, или же мои глаза просто начали привыкать к этому аду.
Этого хватило, чтобы понять: я в какой-то каменной каморке. Стены из грубого, неотесанного камня, покрытые влажными пятнами плесени. Единственный источник света — крошечное, затянутое паутиной окошко высоко под потолком. В воздухе висел затхлый запах сырой земли и отчаяния. И тут же, как вспышка молнии, в памяти всплыли последние внятные воспоминания: уютное кафе, аромат свежесваренного кофе и лживая, маслянистая улыбка обманщика за моим столом.
Что ж, Женя, поздравляю. С первой попытки не вышло, так они пошли по самому прямолинейному пути. Тебя похитили. Интересно, кто именно отдал приказ? И, что важнее, зачем?
— Я очень не хотел, чтобы до этого дошло, но ты, Джорджиана, оказалась на редкость настырной, — прозвучал до боли знакомый голос, бархатный и ровный, как гладь темного омута. Он доносился из самого темного угла комнаты.
Из тени выступила высокая фигура. Рэм Гилберт.
— А ты — предсказуемым, — выдавила я. Голос прозвучал хрипло и слабо, горло саднило. — Я была уверена, что ты замышляешь нечто подобное.
— И зачем же, по-твоему, я тебя похитил? — спросил он, подходя ближе. На его губах играла ленивая, самодовольная ухмылка.
Я дернула плечом, но движение вышло скованным. Только сейчас я в полной мере осознала свое положение. Толстая веревка, грубая и жесткая, впивалась в запястья, а лодыжки были крепко привязаны к ножкам чего-то, напоминающего примитивный деревянный топчан. Беспомощна.
— Видишь ли, девочка, я не настолько предсказуем, раз ты даже не догадываешься, зачем понадобилась мне, — его голос сочился снисхождением.