Елена Крюкова – Сотворение мира (страница 27)

Вокзал. Немая мгла. Путь на табло?… – никто не знает. Звеня монистами, прошла Цыганка. Хохот отлетает Прочь от буфетного стола, Где на стаканах грязь играет. И волчья песня из угла: Старик О Будущем рыдает.

Пир Валтасара

Содвинулись медные круглые чаши Над бедным, в газетах, столом. Вот гулкое, куцее счастие наше — Общага, наш временный дом. Общага, и кружево пены, бутыли, Селедка на рвани бумаг — И, юные, мы среди песни застыли, Друг друга почуяв впотьмах. Какие там юные!… – Грудь моя сыном В те годы отпита была… И двум сыновьям во квартирных теснинах Мерцали твои зеркала… Какие там свежие!… – Галочьи лапы Морщин, недоступных глазам, И – вниз по годам, по соленому трапу, Не ведая, что ахнет там… Подобно то было небесному свету. Тугое мужское лицо Катилось в меня искрометной планетой, Огнями сжималось кольцо. А то, что златое колечко блестело Меж черных мозолей и вен… — Вот тело мужское. Вот женское тело. И жизнь– за секунду – взамен. И как мы над жирной лазурной селедкой, Над звоном стакана в пиру Друг к другу рванулись! Эх, век наш короткий! Эх, вечное наше: «Умру!…» Но ясная песня цвела и кричала И в щеки нам била, как снег: «Любите друг друга, начните сначала Бровей ваших нежность… и век…» И под общежитскую злую гитару Мы друг через друга текли — И маслом кухонным, и детским пожаром, И кровью небес и Земли, И шепотом писем, похожих на воздух, Что – из кислородных резин, — И слезы всходили, как кратные звезды, Над нитями наших седин!… Улыбкой, дыханьем смыкались, впивались, Сливая затылки, ступни… Мы только глядели. Мы не целовались. Мы были в застолье одни. И замер гогочущий пир Валтасара. И буквы вкруг лампы зажглись Табачные, дымные… Я прочитала. И солью глаза налились. Ты тоже те буквы прочел… Содрогнулся… Но все! Пропитались насквозь Друг другом! Дотла!… И ты мне улыбнулся,