Елена Ковалевская – Письмо, с которого все началось (страница 22)
- Я не могу больше ждать! Не могу позволить себе промедления! Еще немного и Благочестивая вцепится в глотку нам обоим! Или вы предпочтете, чтобы я вас первого скормил ей? - он смерил Сисвария высокомерным и многообещающим взглядом. - Думаю, она будет только счастлива.
Епископ судорожно сглотнул и пообещал с горячностью.
- Я всеми силами постараюсь ускорить получение наследства.
Но кардинала было не пронять. Он недовольно притопнул ногой и пригрозил:
- Учтите, на ваш титул поставлено очень многое. Из-за вас, я все свои дела... - и осекшись, высказался иначе: - Вижу, с моей стороны было недальновидно складывать все яйца в одну корзину. Ну что ж, видимо все придется брать в свои руки. Вы как не выполнивший свои обязательства, хотя я уже выполнил свои...
- Что вы, что вы! Я все понимаю...
Епископ, порывшись за пазухой, вынул увесистый кошель и подал кардиналу. Деньги перекочевали из рук в руки.
- Со своей стороны я могу только пообещать, что как только узнаю... - продолжал заверять Сисварий.
- Так я могу просидеть до весны и ничего не получить, - уже с меньшим недовольством отозвался Джованне. - Времени почти нет...
- О чем вы? - нахмурился сбитый с толку собеседник.
- Неважно! - отрезал тот. - Главное, что я в скором времени уезжаю, - и немного помедлив, словно решался на прыжок со скалы, добавил: - Мне придется поручить вам то, что больше никому доверить нельзя.
- Я в вашем распоряжении, - угодливо закивал епископ.
- Едва соберется ближайший двухуровневый конвент, вы должны будете передать записку Благочестивой следующего содержания: 'Знайте, что я помню о вашей заботе о благе Союза', - и подпись - 'Кардинал Джованне', - ясно?
После этих слов Сисварий вздрогнул от неподдельного испуга.
- Я стараюсь даже не приближаться к ее благочестию...
- А придется, - злорадно протянул кардинал. - Вам придется это передать, иначе я сделаю все, чтобы вас ждало аутодафе! Без очередной платы вы ничто в Святом Городе!
И резко развернувшись, стремительно зашагал по аллее прочь от места разговора.
Если бы он обернулся, то его глазам предстала бы интересная сцена: резкая смена эмоций на лице епископа; словно в нем боролись сразу несколько чувств - нешуточное опасение, торжество и облегчение от добрых известий.
***
К обеду небо прояснело, воздух потеплел, и лужи стали подсыхать на глазах. Лошади уже не вязли в грязи, и мы довольно быстро продвигались в сторону монастыря. Если мы удержим такой темп всю дорогу, то к вечеру будем в монастыре у августинцев.
В пути я любовалась окружающим природным великолепием. Вообще места близ Горличей очень красивые, такие редко где встретишь. Это и необозримые просторы разнотравных лугов, и серебристая лента Вихлястой сверкающая в лучах солнца... Дорога все петляет меж холмов; по обе стороны от нее то тут, то там огромные каменные валуны. Начало предгорий. Вот невероятно прозрачное голубое небо разорвал пронзительный клекот пустельги. А далеко на горизонте, словно бы нарисованные на небосводе, с белоснежными шапками снегов, притягивали взгляд горы...
Ближе к вечеру, когда от голода начало подводить животы, мы наконец-то добрались до первых монастырских укреплений. Кони тоже устали, и с нашей стороны было бы жестоко их подгонять. Еще четверть часа пришлось трястись по перепаханному орденскими лошадьми ристалищу, прежде чем доехали до барбакана. Решетка оказалась опущена, за ней в глубине караульного помещения стояли трое братьев с алебардами. Никак не отреагировав на наше неспешное появление, они увлеченно о чем-то разговаривали.
Чуть подождав для верности, старшая сестра прокричала:
- Решетку поднимите! - голос у нее был весьма зычный, такой, взбулгачить всю округу - милое дело.
- Зачем? - раздалось в ответ.
- Пакет срочный! - продолжила надрывать горло Гертруда.
- Откуда?
- Я что, так и буду ор.. кричать? Сюда подойдите! - и тише добавила. - Уроды, всю глотку с ними сорвешь.
Один из братьев не торопясь, подошел к прутьям решетки.
- Откуда? - с ленцой в голосе повторил он.
- Боевой Женский Орден Святой Великомученицы Софии Костелийской, - заученно протараторила я. - Срочный пакет его высокопреподобию настоятелю Жофруа.
- Видели мы, как вы срочно от ворот ехали, - так же вяло ответил брат.
- Слушай. Ты, - чтобы не сорваться на грубость Герта четко по отдельности выговаривала слова. - Кони у нас не железные. Раз говорят срочный, значит срочный!
Брат-охранник в раздумье чуть помолчал, а после выдал:
- Может, завтра приедете?
От подобных слов, я чуть с коня не свалилась. Ничего себе предложение?! Таким образом нас еще никогда не встречали.
У Гертруды поначалу даже чуть челюсть отвисла, но, кое-как справившись с собой, она выдавила:
- Ты что, ополоумел? - и уже увереннее продолжила: - Решетку подними, придурок! Мы не для того сюда две с лишним недели задницы мозолили, чтоб с тобой в воротах препираться!
Так, похоже сестра начала закипать...
- Ладно, - ответил охранник и ушел куда-то в глубь помещения.
Минут десять мы стояли и просто ждали, когда поднимут решетку, перегораживающую въезд. Наконец чудо свершилось, и она плавно поползла вверх. Я пришпорила жеребца и, пригнув голову, следом за сестрой въехала вовнутрь. Там никого не оказалось, похоже, братья убрались от греха подальше в караулку. Прежде чем попасть к подъемному мосту, ведущему за внешние стены монастыря, мы пересекли круглый двор предмостной башни. Звук лязгающих по брусчатке подков гулким эхом отражался от стен. Крутанув головой по сторонам, я невольно для себя отметила, что у августинцев тоже все серьезно построено, не хуже чем у варфоломейцев.
Когда мы замерли перед рвом - мост был поднят - позади нас из неприметной дверцы вышел старший брат, начальник караула ворот. Он окрикнул нас, заставляя развернуться к нему, и, неспешно дойдя до нас, бросил:
- Письмо давайте.
'Ага, сейчас!', - зло подумала я, даже не собираясь доставать конверт. И уже в слух ответила:
- Приказано лично в руки.
Брат задумчиво стал рассматривать нас, заставляя меня невольно подобраться, как перед схваткой. Если я чего-то не понимаю, то начинаю напрягаться и готовиться к неприятностям.
'Да что ж у них такое происходит?!', - мелькали мысли у меня в голове. - 'Сколько не ездила по другим орденам, отродясь подобного не случалось! А здесь, ну прямо сонное царство. Так не должно быть! Неправильно! Это боевой орден или буренки на выпасе?!'
- Настоятель сегодня не сможет вас принять, - наконец небрежно с показным безразличием выдал начальник караула.
Теперь мы с Гертой уставились на него во все глаза. Вроде нормальный, на солнышке не перегрелся, не лето - конец сентября все-таки. И на шлеме вмятин тоже не видно, значит, не ударялся. Может это у нас с головой не все в порядке? С какого перепуга настоятель будет докладываться старшему брату у ворот, что он не может принимать?! Хотя...
Если присмотреться внимательнее, можно заметить - начальник караула слегка нервничает и, похоже, не знает чего б такого еще нам ответить, лишь бы спровадить отсюда. Ну что ж!
- Внутрь пропустите. Сестры по Вере крова и отдохновения просят, - произнесла я положенную фразу, после которой нам уже не могли отказать.
Сержант вздохнул, зачем-то поправил перевязь с мечом, одернул сюркот из зеленого сукна, и совершенно другим тоном выдал, словно воротами лязгнул:
- Проезжайте, - затем махнул рукой кому-то из наблюдающих за нами через бойницу и мост опустился.
Проезжая по деревянному настилу, я подумала, что и в этом монастыре меня ждет весьма странный прием. И точно! Едва мы попали во внешний двор монастыря, как увидели, что братья по-обычному деловиты: один спешил по своим надобностям, другой отчитывал нерадивого послушника, третий - подметал брусчатку. В итоге: спящая охрана и деловитая суета внутри, утвердили меня в мысли, что творится непонятное.
У конюшен расторопные конюхи приняли уставших коней, а брат из прислуги тотчас проводил нас в гостевые кельи. Покои что нам отвели, не отличалась от предоставленных мне в ордене Варфоломея, разве были победнее: крест на стене деревянный и умывальная лохань - треснувшее корыто. Правда нам обеспечили все удобства в виде мытья и стирки, даже сытно накормили, несмотря на постный день, однако с ответом на просьбу: срочно передать пакет, странно тянули. А потом и вовсе сообщили, что настоятель сильно занят, и сегодня принять уже не сможет.
Когда зазвонили колокола, созывая всех на общую вечернюю молитву, мы с сестрой направились было к выходу, но два дюжих брата настойчиво порекомендовали нам пройти в часовню для приезжих, и помолиться там в гордом одиночестве. Возмущаться мы не стали, но подобное положение вещей стало очень настораживать, поскольку не допускать гостивших церковников на общую молитву не полагалось.
Утро началось еще веселее. Сначала нас не пустили на утреннюю молитву, потом мы позавтракали в своих кельях. К обеду нас посетил один из старших братьев и сообщил, что и сегодня настоятель не сможет принять. К тому же как-то пространно заметил, чтобы мы ограничили свои передвижения флигелем для гостей, внешним двором и конюшнями, однако если неожиданно захотим уехать, то препятствовать никто не будет. Теперь уже у Гертруды, несмотря на ее безразличие к загадочным и непонятным вещам, начали появляться нехорошие подозрения. К вечеру, когда нас вновь не позвали ни в столовую, ни в собор, эти подозрения усилились.