Елена Котова – Кодекс бесчестия. Неженский роман (страница 30)
– Ты правда не сердишься на меня?
– Лида! Еще один лишний вопрос. Ты сейчас можешь построить новую жизнь. Если бы я когда-нибудь узнал, что у тебя был этот шанс, а ты его упустила – из-за своих вечных надуманных причин, – я бы тебе этого не простил.
– Костя, мне нужно еще развестись, да? Ведь у нас нет сейчас своих средств к существованию. Я уже не говорю о колледжах и остальном. Все-таки мы не сможем уехать все вместе…
– Лида, у тебя в голове каша. Развод, тем более дележ имущества с Чернявиным? О чем ты? Ситуация и так сложная. Если ты сейчас затеешь развод, то… Ладно, опускаем аргументы. Как минимум, не управишься с отправкой Маши… Маши – правильно?…в Англию до следующего лета. Я заплачу за колледжи, деньги на жизнь в Англии у вас тоже будут. По крайней мере, на первые пару лет. А дальше будем решать проблемы поэтапно.
– Костя… Я…
– Лида, не надо ничего говорить, это лишнее. Мы достаточно ценим друг друга, чтобы считать это само собой разумеющимся.
– Спасибо, – Лида опустила глаза, ковырнула салат.
Впервые в разговоре возникла пауза. Она была громкой. Александров смотрел на Лиду и вспоминал какую-то огромную квартиру на Смоленской набережной. То ли это был Новый год, то ли чей-то день рождения. Лида стояла у окна в темно-красном платье. Александров подумал, что совсем недавно, этой весной, он размышлял, как сложилась бы жизнь, если бы его женой была Лида. Сейчас этот вопрос казался дурацким. Сложилось то, что сложилось. Их жизни разошлись, а сегодня встретились. Вообще, ничего удивительного. А пауза все не стихала…
– Лида… Посмотри на меня. Что-то еще?
– Да. Но, скорее всего, это не главное, главное мы все обсудили. Ты правда веришь, что все получится?
– Получится, мы все уже решили. Или ты не уверена?
– Уже почти уверена, – Лида засмеялась. – По-другому действительно нельзя, наверное. Нет альтернативы, ты прав.
– Так что еще? А то мне уже пора.
– Ты называешь… моих дочерей по имени и все переспрашиваешь – «правильно?». Надо же, ты только сегодня узнал про Машу и Таню. Они такие разные…
Александров махнул официанту – счет, мол. И приготовился слушать, какие разные Маша и Таня.
– Надо же… – повторила Лида, – …ты только сегодня узнал их имена. Маше уже семнадцать… Костя…
Он услышал, как напрягся Лидин голос. Она смотрела на него с какой-то непонятной болью. Господи, что там еще она придумала?
– Костя… Ты слышишь меня?
– Да, Лида, слушаю, конечно…
– Я… Костя… знаешь… Маша – она… Она твоя дочь.
– Маша? Маша – моя дочь?
Александров почувствовал, что еще минуту назад жизнь была намного проще. Лида вглядывалась в его лицо.
– Это… Наверное, это ничего не меняет… Я забеременела в феврале, перед тем как мы расстались. Поняла, когда тебя уже не было рядом. Я не могла убить ребенка. Твоего ребенка… И не хотела этого. Ты мне веришь?
Александров почувствовал злость. Не потому, что не верил Лиде, совсем не поэтому. Он смотрел в окно и лихорадочно, совершенно против воли, злясь на себя, вспоминал, как он встретил Катюню. Как сказал Лиде, что им надо расстаться. Он позвонил ей в тот день… Они встретились в парке Горького… Было солнечно и холодно, кажется, был март… Лида еще не знала в марте, что беременна? Какая разница? Как она могла ему не сказать? Тогда, потом – неважно когда? Какое право она имела не сказать ему? Получается, что он жил все эти годы… А Лида растила его дочь… Его дочь растил Чернявин!
Он перевел взгляд на Лиду. Та смотрела на него не мигая, лицо у нее пошло пятнами. Он хотел спросить… Нет, ничего не хотел спрашивать.
– У тебя есть ее фото?
– Есть, вот…
Александров смотрел на девочку в бейсболке и майке, обтягивающей плоскую грудь, и пытался представить, как сложилась бы жизнь, если бы эта девочка все семнадцать лет была его частью. Он не знал, что должен сказать и что должен чувствовать. Он просто смотрел на девочку Машу, на ее чужую улыбку. Она совсем не похожа на Сережу… А при чем тут Сережа?.. Это его дочь.
– Это Маша. Моя дочь, – он даже не удивился, насколько глупо это прозвучало. – Когда я смогу ее увидеть?
– Ты хочешь ее увидеть?
– По-моему, это естественно. Прости, я не спросил, хочешь ли этого ты. Я… я не знаю, что сказать. Прости.
– Ничего не надо говорить. Спасибо тебе. Ты честный…
Александров поднялся из-за стола, пошел в туалет, прислонился к косяку. У него есть дочь, ей семнадцать лет, она живет в семье Чернявина… Какого черта Лида вышла замуж именно за Чернявина? Злость не проходила никак. Хотелось… Ничего не хотелось. Лида, Маша и вторая девочка… Таня, кажется… Им надо уехать. Он должен отправить свою дочь в Англию учиться, увезти ее из дома Чернявина. И мать тоже. Только это и было понятно, а все остальное… Все равно сейчас не разобраться. А может, и разбираться не стоит. Девочка в бейсболке. Семнадцать лет он жил без нее, а она без него. Не факт, что теперь надо все менять. Мария Константиновна Александрова… Его дочь носит фамилию этого мерзавца Чернявина. Он злился на Лиду все больше. Стоп, так нельзя. Он вернулся к столу.
– Лида… А Маша знает?
– Нет.
– Ясно. Давай решать проблемы, которые надо решать. Обещай мне, что ты не пропадешь, не потеряешь или не сменишь телефон, что мне не надо будет тебя искать. Я же все равно найду… Мы должны сделать, что запланировали, а там дальше жизнь сама подскажет.
– Костя… Обещай мне, что не будет никакого «дальше», ладно? Все и так сложно до предела, я не знаю, как ты со всем справишься. Ты отважный человек, но ты не представляешь, через что нам придется пройти.
– Не преувеличивай. Это не более чем неприятный, но конечный рабочий процесс. С понятным результатом. Маша будет учиться в Англии. Думаю, что в Оксфорде. Зачем тратить время на поиски другого колледжа, когда знаешь, что Оксфорд – лучший. Чернявин вас отпустит, никуда не денется. Все будет хорошо.
– Конечно… У тебя всегда все получается, – в Лидином голосе проскользнула непонятная нотка.
– Не все и не всегда, но этот вопрос я решу. Лида! – неожиданно и совершенно против воли произнес Александров. – А ты не хочешь с девочками приехать ко мне на дачу на день? Ты же найдешь, что им сказать. Я сейчас живу один.
– Нет, Костя, это лишнее. Понимаю, тебе хочется увидеть Машу. Ты ее увидишь рано или поздно. У нас с тобой будет много дел, и вы с ней встретитесь. Она очень взрослая и чуткая девочка. Кстати, это она рассказала мне о кознях, которые строит тебе… Юрий. Она все понимает.
– При этом не знает, кто ее отец… Хотя я не имею права тебя судить.
– Это провидение… или я не знаю, что. Маша пришла ко мне с вопросом, кто такой Александров и почему отец его так ненавидит.
Лида принялась было пересказывать их разговор с дочерью июльским дождливым днем, но по лицу Александрова поняла, что это лишнее. Все сказано. Пора расставаться. Она встала и попросила не провожать ее до машины.
«Все-таки у нее есть водитель», – подумал Александров.
Неплохо было бы сейчас хотя бы рюмку граппы, хотя еще лучше – стакан вискаря… Он глянул на часы и ужаснулся: обещал вернуться в банк час назад. Там ждали люди, бумаги, на четыре назначено совещание. Надо срочно срываться и лететь. В жизни ничего не изменилось от появления девочки в бейсболке и ее матери.
В машине по дороге в банк он размышлял, что делать с Чернявиным. Вопрос, конечно, далеко не так прост, как он представлял его Лиде, и результат отнюдь не гарантирован. Только угроза может заставить Чернявина отпустить Лиду с девочками в Англию. Угроза реальная, очевидная, но пригодная для торга и размена. Угроза, которая подвесит его на крючке. Так, а откуда Александров мог узнать, что подлая бумага из антимонопольного комитета – дело рук Чернявина? От кого, если не от Лиды? Это как раз мелочь, узнал и узнал. Но какая может быть угроза? Чем можно его прижать? Выгнать с работы? Это назад не отыгрывается, а значит, не годится. Более того, есть фактор Скляра.
Скляр тем временем шел проторенным путем и добился признания приватизации комбината «Звездный» незаконной. Судебные иски к комбинату подали с дюжину мелких акционеров, которым якобы не платили дивидендов. Чернявин стал Скляру неожиданно полезен, а ситуация Скляра превратилась в проблему Александрова. Это уже была вторая проблема. Точнее, третья, если еще учесть банк. Хотя банку Чернявин дальше гадить не будет, побоится засветиться.
– Идиоты мы с тобой, Коля, – объявил Александров, ввалившись в кабинет.
Рассказал, откуда растут ноги у подлой фасовской бумаги. Коля не спрашивал, как Александров узнал. Даже близким друзьям свои источники никто не светит. Но раз узнал Александров, то и Чернявину станет известно, что они знают.
– Он вразнос может пойти, если не обозначить, что конкретно его ждет. От страха проклятой неопределенности, – заявил Коля.
– И станет гадить с удвоенной силой, уже на поражение, – согласился Александров, перестав наконец думать о Маше, отчего даже повеселел. – Коль, придумай, как его подвесить.
– Самое простое – за кредит.
– Да я буквально неделю назад подписал продление оставшегося двадцатника.
– Надолго?
– На полгода. На удивление все некстати.
– Да уж… Если сейчас направить уведомление о взыскании?.. Подумает, что мы мечемся.
– Может, с министром по душам поговорить?
– Не вариант, только лишняя засветка.