Елена Котова – Кодекс бесчестия. Неженский роман (страница 27)
– Маша, я не готова к этому разговору. Иди… Иди к себе, мне сейчас не до этого. Маша, погоди…
Лида подошла, повернула Машу лицом к себе, прижала ее голову к своей груди, погладила тихонько. Та отстранилась, сморгнула слезы.
– Постой, Машка… Спасибо, что заговорила об этом. Мы слишком много молчим с тобой. Иди, теперь иди. Я зайду к тебе потом, мы пойдем погулять, когда дождь кончится. Ты очень быстро повзрослела, дочь.
Третий день в доме стоял крик и хлопали двери. Чернявин вечерами не выпускал из рук телефон, с кем-то ругался, чего-то требовал, прихлебывал виски. Вообще, пил он немного, но в последние пару недель не разлучался с бутылкой, глотал какие-то таблетки, кричал на Лиду. Та терпела – главное, чтобы девочки не слышали. Он пару раз замахивался на жену, но тут же снова хватался за телефон. Накануне вечером орал, судя по всему, на какого-то чиновника. Что-то о письме, которое там написать не могут. Лида не прислушивалась, пока в криках мужа не промелькнуло «Александров». Господи, неужели Александрову не с кем больше работать и не на кого опереться, кроме этого… У нее чуть было не вырвалось «козла». Она удивилась, как незаметно, помимо ее воли новый лексикон проник в ее мысли и речь.
– Мам! – в кухню снова вошла Маша. – Переварила?
– Практически.
– Все переварила?
– Ты молодец, что решила ехать учиться в Англию. Ты просто молодец.
– Расскажешь мне, кто такой Александров?
Лида не хотела, чтобы дочь видела ее смятение. Сунула голову в духовку:
– У меня из-за тебя баранина перестоится. Будете сухое мясо есть.
– Мам, не хочешь о нем говорить?
– О ком?
– Я же ясно спросила: кто такой Александров?
– Сослуживец или какой-то партнер отца, точно не знаю…
– Мам, можно подумать, я не знаю, кто такой Александров. Любую газету открой. А ты почему из-за него так переживаешь?
Маша смотрела на нее в упор. Лида совсем растерялась.
– Да нет, я не…
– Нет, ты именно да! Я же видела вчера твое лицо. Ты его знаешь?
– Знала в институте, а что?
– И за это отец его ненавидит?
– Маша! Что ты говоришь! При чем тут институт? Александров, насколько я понимаю, ему и помог перейти в министерство и избавиться от этого комбината, от этих разборок, штрафов, от какой-то ртути, которую вечно сливали куда-то, от…
– Но только при этом отец ему все время вредит.
– Вредит?
– Можно подумать, ты хуже слышишь, чем я на втором этаже…
– А что ты слышала? – вырвалось у Лиды.
– Он в саду вчера орал по телефону, вы, грит, письмо с государственных позиций пишите. За бесценок стратегическое что-то продавать. Еще про подрыв безопасности… Цифрами шпарил и все повторял: «Банк Александрова банкротить надо, а вы его покрываете». Ты что, не слышала?
– Маш, я не слушаю чужие разговоры. – Лида чувствовала, как жалко прозвучали ее слова. – А…
– Что «а-аа»? Ты же мне только что пыталась изобразить, что из-за Александрова ничуть не переживаешь. Ну, ладно! И не хочешь знать, что было дальше?
– Маша! Мне не нужно знать подслушанный разговор.
– Да? Не нужно? А мне, представь себе, хочется, чтобы ты его знала. И вовсе не из-за твоего Александрова…
– Почему «из-за твоего»…
– А из-за тебя, мама! Из-за тебя, меня и Таньки. Знаешь, что он дальше сказал? Мне, говорит, что – самому садиться донос писать? В сортире при свечах. Так и сказал «в сортире при свечах». Мам, тебе не страшно с ним жить?
– Маша! Я ничего этого не слышала! Слышала, что он упоминает имя Константина… Алексеевича… кажется, но и только…
– Ах, Константина? Кажется, Алексеевича? Если бы ты себя сейчас в зеркале видела! Ты же сама не своя ходишь именно из-за этого, Константина, кажется, Алексеевича, так ведь? Только не говори, что у тебя с этим Александровым был в юности роман, вы трагически расстались, и ты с горя вышла за отца. Это слишком похоже на правду и до ужаса банально.
Лида обняла дочь и заплакала. Та целовала ее в щеки, в виски, повторяя: «Мама, прости, я не хотела делать тебе больно, но нельзя же быть такой…». Она никогда не поймет, как мать могла выбрать такую жизнь и почему продолжает ее терпеть. Ей не понять, что это все – ради них с Таней. Ради самой Маши, прежде всего. Для нее это банально.
Они долго сидели, обнявшись. Лида не хотела рассказывать о прошлом, а дочь не настаивала. Лида стеснялась переспрашивать: «Он именно так сказал? А при чем тут министр обороны? Это же банк!» Она просто обнимала Машу, а та все говорила… Про то, что слышала накануне, про то, что ненавидит отца, что не простит ему никогда искалеченной жизни матери и собственного детства. Одна Танюшка еще ничего не понимает, а могла бы, уже четырнадцать лет.
– Она все-таки больше на отца похожа, а я – на тебя, правда? – спрашивала Маша.
А Лида только обнимала ее, гладила по волосам, целовала в плечики – хрупкие такие, повторяла, что бог с ними – с отцом, с Александровым, они сами разберутся. А им с Машей надо думать совсем о другом.
– Знаешь, мам, надо скорей документы отправить и просто ждать. Вдруг примут? Здорово было бы. Я только не представляю, как я тебя тут одну оставлю… Мамочка моя, как мне тебя жалко…
– Маша! – спохватилась мать. – Водитель подъехал, Танечку с тенниса привез. Это уже шесть часов, что ли? Господи, а ты к роялю сегодня даже не подошла! Пойди поиграй, пожалуйста. Знаю, что не хочется. Ради меня.
– Ради него, – буркнула дочь, направляясь к инструменту.
После ужина Лида заглянула в глаза мужу:
– Юра, у тебя неприятности? Ты такой нервный в последние дни.
Чернявин за прошедшую неделю почти пожелтел. Его так переполняла желчная злоба, что он готов был излить ее даже жене. Да хоть стенке, так выговориться охота.
Александров – подонок! Разворовал банк, напичкал его итальянскими шпионами, а там и цэрэушники есть, как ему сообщили… Мотается частным самолетом на шопинги с женой по всей Европе. Связался, кстати, со Скляром, который по уши в дерьме. Законченный рейдер и бандит – вон, все газеты пишут. На нем уже висит все, что только можно. Никто не копал, но там и убийство наверняка найдется, а то и не одно… Лидка, чё, не знает о ком речь? О Скляре, том самом, который отобрал у него комбинат и посадил на зарплату. Но он его выведет на чистую воду. И Александрова тоже. Уже министру обороны написал. Только не может пока от своего министра добиться, чтобы тот подпись свою поставил, отнекивается, не наше, мол, дело. Как это – «не наше»? Ничего, подпишет. Сам бы подписал, но замминистра не по чину. Он и на это бы плюнул, но ему еще дочерей растить. А кто их растить будет, не Лидка же?
Чернявин с трудом сделал паузу, с неприязнью глянул на жену. Лида сидела молча, уставившись в стол.
– Чё скатерть все теребишь? Не интересно – не слушай.
– Интересно… Юра, а почему ему нельзя летать своим самолетом? Это же его частный банк и его собственные деньги?
– Сколько их там, его собственных денег? В его банк государство деньги закачивает, а он банк только разваливает. А Центробанк, этот размазня председатель, не хочет замечать. Обманутые вкладчики, слышала?
– Господи, Юра! Обманутые вкладчики-то тут при чем?
– При том, что деньги го-су-дарственные. Оборонные контракты, бюджетные средства. Из этих средств работники зарплаты получают. Вот тебе и вкладчики обманутые. Он кредиты раздает направо и налево всяким склярам. Это что – его деньги? Это народные деньги. Совсем, что ли, дура, не понимаешь?
– Что, в банке все деньги – государственные?
– Если банк лопнет, то какая разница – все деньги, которые он профукал, были государственными или не все? Перед людьми кто будет отвечать?
Выговорившись, Чернявин удалился спать. Лида еще долго сидела на кухне в раздумьях о другом дожде, июньском, но тоже холодном, что веял грибным духом в далеком девяносто втором, о ненависти и горе, что люди творят своими руками. О Машиной судьбе.
Глава 19. Донос при свечах
Наташа вошла в кабинет шефа со странным выражением лица, без слов положила перед ним письмо на бланке Федеральной антимонопольной службы.
«Председателю Правления ОАО
«Русский международный банк»,
К.А. Александрову…
Копия: Председателю Банка России
А.М. Пригожину
В связи с вашим обращением… одобрение дополнительной эмиссии с участием иностранного инвестора… не входит в сферу прямой компетенции… Тем не менее… ущерб безопасности государства и обороноспособности страны… Вхождение западного банка… не только идет вразрез с Федеральным законом… Считаем необходимым довести… в случае принципиального согласия Банка России с размещением дополнительной эмиссии в пользу банка Медия-банки…»
Александров поморщился: прямо так и написано «банка Медия-банки»…
«…В порядке информации сообщаем, что наши озабоченности по поводу… ведения счетов экспортно-импортных операций предприятий оборонного комплекса… до сведения Минобороны и Минфина России… С уважением…»