Елена Котова – Кодекс бесчестия. Неженский роман (страница 24)
На душе потеплело от мысли, что он так быстро стал своим на новой службе… Еще с полгодика покрутиться, правильных людей поприваживать – и такую власть под себя подгребет… Очнутся – а уж поздно будет… С комбината-то ему и так капает…А как иначе? К кому им идти придется, когда хвост прищемят?..
Недавно Заяц прибегал. Радостный. Сбыл-таки он свой картонный, теперь его халабуда – дочернее предприятие «Звездного». Это-то Скляру зачем? А самого Зайца на «Звездный» генеральным поставили. Это вообще плевок в морду: Зайца они, выходит, к себе допустили, а его – нет. Но обида тут же и прошла. Пусть Заяц попрыгает при них, пусть покрутится. Не понимает, дурачок, что его на сдачу поставили. Ему же, Чернявину, и сдадут. А к нему самому – еще пара-тройка месяцев – фиг подкопаешься. Оборону по периметру он себе строит на все случаи жизни. Все придут – и Скляр, и Александров. Будут в ногах у него валяться, а он…
Власть, которой наделила его судьба, казалась Чернявину безмерной. По воскресеньям в церкви он вопрошал заступницу: что же еще в моих силах, подскажи? «И воздастся каждому по делам его»… Так и по грехам воздастся, как иначе? После церкви и обеда прилег отдохнуть, и подумалось ему, что воздать-то, в первую очередь, надо обидчикам по их грехам. За земляного червяка они его держат, а сами-то ничем не лучше. Чем они лучше? Тем, что заносят выше и к высоким кабинетам себя приближенными мнят? Так это ж в момент рушится! Сквитается он со Скляром за комбинат, это точно, и никакой тесть тому не поможет. А этого стукачка ссученного, Александрова, он просто замочит, по миру пустит. Чернявин так ясно представил себе, что нет ничего невозможного. До нитки обобрать и по миру пустить.
Это «по миру пустить» вносило странную ясность в мысли.
Глава 16. Озеро Гарда
В Италии все прошло как по нотам. Премьер, конечно, слышал про холдинг, но виду не подавал и отношения к проекту не высказывал. Скипа пробросил, правда, что в России, похоже, начинается новый этап передела собственности, но тут же добавил, что это, видимо, назрело. Лес – отрасль раздробленная, нужны крупные игроки и серьезные деньги на модернизацию. Так и сказал, при премьере, молодец.
На опере в «Ла Скала» Александров, Коля и Скипа сидели с женами рядом с центральной ложей, где премьер обнимался с Берлускони. Скипа подмигивал Александрову. Ночью премьер улетал в Москву, Александров – с ним.
Катюня попыталась закатить скандал, но Коля ее угомонил: три часа на борту премьера – такими возможностями не бросаются.
– Мы, Катюнь, на самолете Платона в воскресенье вернемся. У вас, девочки, два дня заслуженного отдыха. Будете валяться в шезлонгах, а мы с Платоном будем вас шампанским из шлангов поливать.
Если смотреть от Сермионе, то вилла Скляра стояла на левой, менее оживленной, стороне озера, где, кроме местечка Гарньяно и виллы Муссолини, утопающей в зелени, не было ни городишек с магазинчиками на променадах вдоль берега, ни аттракционов, ни толп туристов. Тишина и природа. Особняк – типичное итальянское палаццо – не поражал вульгарной роскошью и не был похож на дворец. Он подковой опоясывал площадку с открытым бассейном, который переходил в бассейн крытый. По периметру стояли старинные уличные фонари. Галерея вдоль фасада вымощена была состаренным мрамором.
Платон принялся снова рассказывать, кому принадлежала вилла, кто архитектор. Но Катюня в свойственной ей манере заявила, что все это она слышала в прошлый раз, и вся компания расселась в галерее в ожидании позднего ужина с шампанским.
В прошлый раз, в конце февраля, несмотря на солнце, все же было слишком холодно. А теперь даже ночная тьма была теплой, мягкой, нежной. Все притихли. Журчали крохотные фонтанчики, мерцая в лучах скрытой подсветки.
– Платоша-Тотоша, это у тебя антиалкогольные капканы? Спьяну можно и навернуться.
– Коль, ты и пьяным не навернешься… Смотрю на вас с Костей: закалку старого разведчика не прокуришь, не пропьешь. Я по сравнению с вами пацан, – откликнулся Платон.
– Ты – олигарх, а мы – так, банкиры на мелкой марже.
– Ага, кило сала положили в холодильник, кило вынули. А к рукам-то прилипло!
– Вика, в прошлый раз хотела спросить: там в зале – подлинные гобелены? Или новодел?
– Восемнадцатый век, с тосканских аукционов.
– Ты что – сама выбирала?
– Нет, конечно, Катюнь. Они вместе с домом продавались. Провенанс прекрасный.
– Наверное… Ты уверена, что балки в кухне хорошо сочетаются с изразцами?
– Кать, у меня нет времени заниматься этим домом. Мне сейчас главное – свой проект в Лондоне обустроить.
– В Лондоне? И что ты там собралась делать?
– Начинаю с благотворительных фондов. В перспективе, конечно, надо собственный сделать. Какой – пока не скажу, секрет.
– Собственный фонд в Лондоне?!
Катюня обомлела. Эта прошмандовка Вика, никогда не стоявшая у плиты, не мывшая раковины и унитазы, как Катюня в Йоханнесбурге, – будет сидеть в наблюдательных советах английских фондов, карабкаясь все выше и выше, цепляясь за родственников королевской семьи! А Катюня не может освободиться от своего жалкого издательства, потому что тогда вообще нечем будет заняться.
– И как ты это собираешься организовать? В Лондон переедешь? А Платон?
– Кать, он так мало времени в Москве бывает, а я человек неприхотливый. Мне достаточно годового билета первым классом в Лондон. Буду летать по его свистку. А что одной в Москве сидеть? Ему это не нужно.
– Да, – вздохнула Катя, – одной сидеть радости мало. Платон так много для тебя делает…
Вика хотела ответить, что Кате неплохо было бы подумать, на что она-то способна, кроме как виснуть на муже с неисполнимыми просьбами. Но промолчала.
Александров добрался до дома только под утро. Заварил чай и уселся смотреть теннис. Минут через пятнадцать понял, что засыпает, поднялся на второй этаж и рухнул. Последней была мысль о том, какое счастье, что он один и впереди целый день. И еще, кажется, промелькнула мысль о Лиде. Но он уже почти спал…
Глава 17. Мир на грани войны
– Костя!
Скляр ворвался в кабинет. Александров никогда не видел его в таком возбуждении.
– Жмужкин оспорил сделку по «Звездному». Подал иск о признании ее ничтожной. А это ключевое предприятие холдинга!
– Что?! Как это может быть?
– Двух месяцев не прошло, вот мразь… – Платон стукнул кулаком по столу.
– Ты можешь толком объяснить? Ведь в этой сделке и его двести миллионов чистых денег. Он что, отрицает, что их получил?
– Отрицает, не отрицает… – Платон метался по кабинету Александрова. – Это война, Костя… Я урою этого мерзавца!
– Ты можешь, к чертовой матери, сесть, наконец! Ты иск видел?
– Видел… Он доказывает, что эти двести были только за сибирский комбинат…
Александров не мог попасть пальцем в кнопку селектора. Где Коля, черт? Ах да, он в Администрации. Скандал со «Звездным» – только этого не хватало…
Иск о признании недействительной сделки по внесению имущества комбината ЗАО «Звездный» в холдинг «Лесинвест» и о возмещении ущерба акционерам комбината рассматривался Арбитражным судом Архангельской области. Акционер холдинга «Лесинвест» гражданин Жмужкин Б.А. в судебном заседании поддержал иск. Через два месяца Платон проиграл суд в апелляционной инстанции и подал на кассацию.
– Этот мерзавец и туда, думаю, занес… – Скляр сидел в кабинете Александрова. – Деньги, которые он получил за «Звездный», требует признать возмещением ущерба. Хочет оставить нас с Листвянкой, Самбальским, своим сибирским и мелочью. А то еще и сибирский потом отспорит…
– Он с самого начала все именно так и задумал, выходит…
– Костя, ну какая теперь разница, сначала или не сначала? Это война. Которую ты не хотел, да и я тоже. Пока с апелляцией тянули, он еще прикупил картонный завод этого зайчонка. И сделал на днях Зайца генеральным. Это месседж нам, и весьма понятный: он свой кэш получил, теперь думает холдинг развалить. Но я ему ничего не отдам. Ни «Звездный», ни деньги. Война – значит, война. «Звездный» для нас – ключевой актив. А лесосеки сколько!
– Платон! Я не смогу на войну бабки палить, я сразу тебе сказал. Мне бы, дай бог, с итальянцами разобраться.
– А я разве у тебя деньги прошу? Во что война нам встанет, я не знаю, но как ее вести – это мой вопрос.
Скляр оспаривал все решения суда в пользу Жмужкина, подавал встречные иски, апелляции… Неутомимо скупал всю мелочевку вокруг «Звездного» – какие-то фанерные и лесопильные заводики в Няндоме, Вологде и еще черт знает где. Деньги палил направо и налево, Александрову пришлось все же увеличить лимит кредитной линии открытой Скляру всего три месяца назад. Уже пол-ярда, мать честная! И уже не хватает! Коля лишь кряхтел и чесал затылок. Банк не мог допустить не только убытков по кредитной линии Скляру, но даже и создания по ней дополнительных резервов. Итальянцы тут же в цене опустят.
Информация о лесном переделе стала ручейком просачиваться в газеты, но очень скоро полилась уже рекой. Правда, пока упоминались лишь имена Скляра и Жмужкина. Александров думал об одном – как дотянуть до сделки с Mediobanca.
Mediobanca делал вид, что ничего не происходит, но его гонцы зачастили в Русмежбанк. Обсуждали качество кредитного портфеля, рассматривали в лупу лесную кредитную линию. Видно было, что Скипа только и ждет любой просрочки по ней. Не дождется. Две трети кредита сидели в акциях холдинга, а до погашения остатка было еще далеко. Самое скверное было то, что Скипа мог в любой момент потребовать провести и оценку холдинга. А этот актив Русмежбанка усох. Из-за спорности акций «Звездного».