Елена Котова – Кодекс бесчестия. Неженский роман (страница 21)
Привычно затренькал телефон.
– Скажи, я на встрече, – он сунул мобильный охраннику.
– Вас слушают, – дежурным голосом ответил в телефон охранник. – Да, передам. Николай Николаевич просил перезвонить, – сказал он, обернувшись к шефу.
– Ага… – Даже с Колей не было охоты говорить.
Через полчаса он шел по гулким коридорам Центробанка к приемной председателя.
Алексей Михайлович Пригожин встретил его, как обычно – доброжелательно. Высокий, худой, с морщинистым лицом и набрякшими мешками под глазами, безэмоциональный человек, ни рыба ни мясо… Больше всего не любит принимать решений, чтобы, не дай бог, не подставиться. Но и отказывать не любит, врагов наживать. Мастерски заматывает любой вопрос. «Все ведь известно заранее», – повторял себе Александров.
Встреча предстояла вязкая и безрадостная, но сделку с Mediobanca надо двигать, обкладываться согласованиями, причем, казалось бы, и необязательными. Вроде кому какое дело, что он в собственном частном банке продает двадцать пять процентов. Но не в этой стране! Тут это – идиотское слово придумали, – системный банк! Да еще в нем столько счетов госкомпаний.
– Михайлыч! Как дела? Чего ждать на рынке? ЦБ нам сюрпризов не готовит?
– Приветствую, Константин Алексеевич, рад! Чай будешь? Сказал девочкам в приемной уже или… – Пригожин потянулся к селектору.
– Сказал, сказал, – Александров запасся терпением, зная, что Пригожин будет долго ходить вокруг да около. – Что с рублем? Крепко держишь?
– Как подвигаются переговоры? Это хорошо, что хорошо. Mediobanca получить акционером – неплохо. Наверное… Живые деньги. Но вот скажи, – Пригожин отхлебнул чай, – почему именно они? Citibank или Deutsche было бы солиднее, не считаешь?
Александров терпеливо слушал демагогию Пригожина. Ах, Алексей Михайлович, даже лексикон партсобраний сохранил!
– Может, не гнать лошадей? – продолжал Пригожин. – Не спеша все подготовить и провести открытый тендер… Мы тебе проспект эмиссии утвердим, и ты эти дополнительные акции продашь. Прозрачно чтоб все.
Александров терпел, на провокацию не поддавался. Какой тендер, среди кого? Это же не укроп – по семь копеек не отдам, кто десять даст… Сколько они международных банков перебирали с Колей! У инвестора должен быть конкретный и очень понятный интерес. И он есть именно у Mediobanca, а не у банков вообще. Потому что и он сам, и итальянцы делают ставку на крупный корпоративный бизнес, на потенциал именно российских промышленных активов.
– Алексей Михайлович, ты прав, как всегда. Банк, хоть и частный, но идет в русле экономической политики правительства, ему доверено решение многих государственных задач…
– Хорошо, что ты это понимаешь.
– Да… Продешевить нельзя. Это benchmark для всего российского рынка. Мы нацелены на цену в семь. То есть сорок процентов надбавки к капиталу.
– Сорок? Несерьезно это, Константин. Твой банк надо с надбавкой в шестьдесят оценивать. Капитал у тебя крепкий, государство тебя оборонкой и бюджетом подпирает. Сорок процентов… Какой же это, как ты выражаешься, «бенчмарк»? А по-русски сказать уже не можешь? Планка! Ставишь ты себе, Константин Алексеевич, заниженные планки, так думаю.
Александрова корежило от этих совдеповских клише. Ведь профессиональный банкир! Какие шестьдесят процентов? Таких цен нет и уже не будет. И слово benchmark он как будто вчера услышал, экзотика это для него, видите ли.
– Алексей Михайлович, у нас с вами общие задачи. И не только в этом вопросе, но и в целом, в стратегической перспективе. – Александров пустился в ответную речь, произнося политкорректности на автомате. – Чтобы никто нас ни в чем не мог упрекнуть, подобрали первоклассный консорциум для проведения оценки. По самой верхней планке. Аудиторы Ernst & Young на пару с инвестиционным банком JP Morgan. Кто после этого скажет, что оценка не объективна?
– Ну, чем выше, тем лучше…
– Алексей Михайлович, ну ты даешь! Не «чем больше», а в рынке. Потому и берем не ООО «Тверская оценка», а Янгов с Морганами.
– Ну и что ты от меня хочешь?
– Одобрения…
– Еще скажи, утешения, – рассмеялся Пригожин. – Я тебе не батюшка.
Александров протянул ему бумагу. «Председателю Банка России, Пригожину А.М…В настоящее время ОАО «Русский международный банк» ведет подготовку к проведению дополнительной эмиссии… для проведения независимой оценки рыночной стоимости банка… консорциум… Это позволит…»
– Хорошая бумага. А мне она зачем? У тебя акционеры есть. Достаточно одобрения Наблюдательного совета.
– Леш, тебя что, убудет? Да, прокладываюсь, прямо говорю. Пусть все видят, что оценщики выбраны правильно, все на высшем уровне.
– Почему я должен твоих оценщиков утверждать?
– Считай, что это моя личная просьба. Или считай, что справедливая оценка Русмежбанка – это вопрос регулирования всей отрасли, как приятнее. Мне потом легче будет утверждать основные условия сделки.
– Сделки, сделки… проделки…
– Наложи резолюцию «согласен».
– Что она тебе даст?
– Тогда «не возражаю»…
С резолюцией Александров рванул в банк, душа в себе злость. «По каждой плевой резолюции, ёлы-палы…» Зато теперь можно и нужно писать вице-премьеру. О стратегии банка, о наращивании финансирования приоритетных для экономики отраслей, ну и о Mediobanca помянуть между прочим… К «папе» с оборонкой, к Строганову – с его любимой модернизацией. Чем Строгонову перед «папой» отчитываться? Вот лесом и отчитается. Заодно, как бы между делом, проговорит с ним и второй вопрос. Муделя же этого, Чернявина, надо пристраивать. Человек мутный, но… Вакансия есть? Есть. Кандидат другой у него есть? Нет. Кредит без скандала вернуть нужно? Нужно. Еще одного своего человека в правительство посадить повредит? Вот это не повредит точно! Ну да, не свой. Но, во-первых, этого никто не знает, а во-вторых, крюк на него есть.
– Девчонки, добивайте приемную Строганова насчет встречи! – прокричал он секретарям в телефон. – Коля просил набрать? Давай.
– Костя! Насколько все легче пошло после твоего похода! С международным отделом договорился, они ставят подписание меморандума с Mediobanca в программу визита премьера в Италию. Денис Иванович поддержал, все же редкий он человек.
– Теперь следи, чтоб не выкинули, – хмыкнул Александров.
– А ты – чтоб поездку не отменили, – хохотнул Коля. – К концу той недели стоит к Mediobanca слетать, напрячь Скипу. Пусть со стороны Берлускони культурку на себя какую-нибудь натянет.
– Надо, – вздохнул Александров, – жен возьмем. Катюня все в Лондон рвется, но какой мне сейчас Лондон? Может, ей хоть Милан поможет на время.
– Ты когда в банке будешь?
– К вечеру только. Еду к главному кадровику страны.
– Кого и куда теперь сажаем?
– Сажаем, Коля, сажаем. В контексте этого предмета и главные вопросы еще разок проговорим. Оно всегда легче, в контексте-то.
Александров нажал «отбой», и тут же телефон зажужжал снова.
– Константин Алексеевич, приемная Скляра говорит, что он вам не может дозвониться. Что им сказать?
– Пошли их на х… Ты же дозвонилась.
– Екатерина Владимировна звонила еще. Говорит, у вас телефон отключен. Что ей сказать?
– То же самое… Нет, наберу ее сейчас… Катюня, ты встала? Тебе получше? Хочу тебе встречу с министром культуры устроить. Может, ты какую программу на «Культуре» замутишь или альбом последний за границей издашь через Роспечать? Встряхнись, малыш! Ну почему лекцию! Просто беспокоюсь. Да-да, сегодня точно не поздно. А на следующей неделе мы снова в Милан. Полетишь со мной? Ну Катюня… Не получается у меня пока в Лондон, скажи Сережке, пусть к нам в Милан. Ну как это он один не может? Да нет, у меня есть время… В банк еду, пока могу с тобой говорить. Катюня, ты слышала? Мы на следующей неделе снова в Милан поедем… Да, с Колей, с Аней… Ну… не хочешь в «Ла Скалу» – не надо… А что хочешь? Катюня, ну зачем ты так? В Лондон тоже съездим, но попозже. Позвони Сережке. Ну, как это он тебя не послушает? Тогда он и меня не послушает.
Александров нажал «отбой» со словами «сейчас разъединится, Катюня, в гараж заезжаю» – и пулей выскочил из машины. Поездка к Пригожину съела почти полдня. Секретарь доложила, что к семи вечера его ждут на Старой площади, а после девяти, если сложится, может успеть и к вице-премьеру.
Он снова подумал, не совершает ли ошибку с Чернявиным, и вдруг ощутил в душе ту самую мертвую пустоту. Провал, выпадение из жизни на несколько минут, когда кажется, что мертв, и только сама мысль, что мертв и стал пустотой, – только она сигналит, что еще жив, еще тут. Лет десять-пятнадцать назад пустота накатывала часто, а потом все реже. В последние годы он уже решил, что избавился от нее. Сейчас эта пустота почему-то ассоциировалось с Чернявиным. И еще с поездкой к Скляру на озеро Гарда.
Глава 14. Мертвая пустота
Шестнадцать лет назад они с Катюней и с грудным Сережей были в Южной Африке, в первой загранкомандировке после распределения в МИД. Вилла в окрестностях Йобурга, где их поселили на пару с другой семьей, казалась роскошью. Сосед Ваня Крылатов служил в резидентуре при посольстве…
Сильно тогда Ваня перешел ему дорогу. По-подлому перешел. В Йобурге в девяносто четвертом у Александрова не было сомнений, что он поступил правильно, единственно разумным образом. Ведь было тошно смотреть, как Ваня интриговал против него, как подставлял исподтишка своего непосредственного начальника, который покровительствовал Константину по линии СВР. Александров подловил его на о-о-очень большой оплошности. И накатал бумагу. Ваню убрали в течение двух недель. Причем руками МИДа, а не родной конторы.