Елена Корджева – Силы небесные (страница 33)

Ответ явился в виде Агнешки, о чем-то бурно спорившей с Хансом. Предмет спора восседал у художницы на руках. Это был прелестный черный щенок с желтыми пятнышками бровей над темными, отливающими красным глазами. Группу сопровождали Сайда и пес шамана, взиравший на окружение с философским терпением.

Увидев Бруно и Стефана, процессия остановилась.

Невозмутимый Тендзин обошел спорщиков, слегка поклонился в знак приветствия и направился к картинам. Пес – за ним. Новоявленные ценители искусства обошли студию. Шаман ненадолго задержался перед своим изображением, кивнул одобрительно и пошел дальше. Вдруг и он, и пес, не сговариваясь, застыли перед портретами незнакомцев. Шаман смотрел молча, и почему-то тишина сгущалась как кисель, заполняя комнату.

Казалось, все чего-то ждали. Наконец шаман кивнул и перевел взгляд на Стефана. «Теперь ты знаешь, кого искать». – Мысль, казалось, возникла из ниоткуда. Но Стефан кивнул в ответ, соглашаясь.

Тендзин с псом скрылись в дверном проеме.

Каким-то образом это послужило сигналом для продолжения спора.

Однако попытки Ханса протестовать потерпели фиаско: Агнешка была неумолима в стремлении забрать щенка с собой на новое место жительства в Швейцарию. Маленький породистый банхар даже имел международный паспорт, в котором значилось его имя – Манаа, переведенное Сайдой как «стража» или «оберег», а отцом значился не кто иной, как шаманский Суудар.

Факт, что ей подарили Оберег, только укрепил Агнешкино решение, и Ханс отступил.

Просто из любопытства Стефан краем глаза поглядывал на друга, но, похоже, Бруно слишком хорошо знал жену, чтобы возражать ей по такому незначительному поводу, как новый, четвероногий член семьи.

Через две недели Бруно сообщил, что все готово, и Стефан вернулся в Европу. Мягкая европейская весна почти так же контрастировала с монгольскими ветрами, как изысканные современные здания клиники с желтыми домиками из сэндвич-панелей. На воротах красовалась надпись «CRR Center»[24]. Питер, оставленный тут за старшего, постарался на славу, и здания и территория являли собой образец респектабельности и благополучия.

Из имиджа, правда, выбивался мольберт, у которого трудилась одетая в рабочий комбинезон Агнешка. Рядом на травке развалился банхар. С мольберта на Стефана смотрела Алита, на этот раз одетая в черный облегающий комбинезон. Похоже, видения не оставляли Агнешку и здесь.

Как, впрочем, и его самого. С недавних пор Алита всегда присутствовала в его снах.

Он не был дома почти полгода. Надо было навестить родителей и хоть немного перевести дух.

Едва сев за руль, Стефан почувствовал, как стосковался по дороге. Новый внедорожник шел по автобану, подчиняясь малейшему движению водителя, легко и уверенно. «Да, так и в космос пойдем, – пришла мысль. – Уже скоро».

Дом совсем не изменился. И передник, в который облачилась не ждавшая гостей мама, был тем же. В его комнате тоже все было по-старому, даже постеры на стене, показавшиеся ему сейчас наивными.

Это был дом.

Недолго похлопотав над столом, мама соорудила ужин, и они, как раньше, уселись втроем за старый обеденный стол у камина. Как раньше.

Ну или почти как раньше. Потому что Стефан не мог не замечать тревожных взглядов, которыми время от времени обменивались родители. Вероятно, они беспокоились о здоровье сына, но, поскольку с ним все было в порядке, он не придал этому значения.

Дрова в камине давно прогорели, и только время от времени по горячим углям пробегал заблудившийся огонек, а Стефан, как в детстве, забравшись с ногами на диван, рассказывал родителям о Монголии и Швейцарии и о планах на будущее. Конечно, не обо всех. Всего нельзя было рассказывать даже маме.

Утром солнце светило в окно как в детстве.

Алита сегодня не приснилась, и Стефан решил, что это знак: у него есть целый выходной. Тем более что мама, задержавшаяся перед работой, вдруг решила побаловать его на завтрак кайзершмаррном[25].

Решив вспомнить детство по-настоящему, он отправился в деревню.

И быстро понял, что ему тут не рады.

Знакомые лица не улыбались гостю. Разумеется, с ним здоровались, но кивали как-то торопливо, словно нехотя. И никто не остановился, чтобы спросить, как дела у парня, которым гордились совсем недавно.

Поначалу он решил, что, должно быть, подцепил от Ханса частицу паранойи. Но зайдя в паб, шкурой почувствовал холодок отчуждения, мгновенно заполнивший зал.

– Что происходит? – Вопрос прозвучал, как бы ни к кому конкретно не адресуясь, для всех присутствующих.

Ответом послужила тишина, нарушаемая шелестом одежды и стуком бокалов о столы. Посетители отводили глаза, чтобы не встретиться взглядом со Стефаном. Вдруг тишину нарушил громкий звук плевка, сопровождаемый стуком кулака о стол.

– Что происходит? – Нервы Стефана не выдержали, и он широким шагом направился к столику у стены, откуда на него исподлобья таращился сильно нетрезвый незнакомый мужчина.

Теперь, когда вопрос нашел адресата, публика приготовилась с интересом наблюдать за действием.

– А то ты не знаешь? Явился не запылился, будто и не произошло ничего.

К своему ужасу, вблизи Стефан узнал собеседника. То есть имени он не вспомнил, а может, и не знал никогда, но мужчина точно работал в какой-то вспомогательной службе трассы Red Bull – то ли уборщик, то ли что-то вроде.

– А что произошло? – По спине тихонько крался холодок ожидания.

– Нет, вы только посмотрите на него! И хватает наглости явиться и спрашивать?!

Мужчина с угрожающим видом привстал, словно намеревался закатить спрашивающему пару оплеух, но алкоголь сделал его ленивым, и он плюхнулся обратно на скамью.

– Да, расскажи ему, Курт, что произошло и почему ты с утра наливаешься пивом вместо работы.

Стефан не стал оглядываться на непрошеного помощника, тихо радуясь, что Курт опустился на скамью.

– Ставь пиво, расскажу.

История повергла Стефана в ужас.

Из нее следовало, что на самом деле он не попадал ни в какую аварию и не спасал никакого ребенка. Все это козни и инсценировка, оплаченная конкурентами, в качестве которых фигурировали то ли японцы, то ли китайцы – заплетающийся язык Курта, похоже, никак не мог остановиться на одной версии. Зато называлась сумма, которую – говорящий утверждал, что это ему достоверно известно, – Стефану заплатили, чтобы он развалил родную команду, переманив лучших специалистов к конкурентам. И теперь они где-то – то ли в Азии, то ли в Австралии – гребут огромные бабки, в то время как родной город пропадает без команды.

Новость обрушилась на голову, как чугунный молот.

– Но, погоди, ты же про меня в газетах читал, – попытался возразить Стефан.

В ответ прилетел плевок, звучно шлепнувшийся ему под ноги:

– Я же говорю, что все проплачено. «Утку» газетную запустили.

– А то, что я в коме был?

– Не знаю, где ты там был, но после таких аварий люди на своих ногах не ходят. Вранье все.

Возражать или что-либо доказывать не представлялось возможным. Кажется, это заблуждение разделяли все жители городка, а может, и не только они – кто знает.

Стефан почувствовал себя полностью раздавленным. Как таракан. Уж лучше было умереть или не выходить из комы, чем знать, что люди, которых ты с самого детства считал едва ли не родственниками, презирают тебя.

Первым побуждением было напиться прямо в этом баре так, чтобы отключиться и не видеть, не слышать, не знать всего, что на него обрушилось со страшной силой.

Он уже повернулся к бармену, собираясь заказать как можно больше самого страшного пойла – лишь бы скорее убрать из своего сознания эту чудовищную ложь.

Отрезвил его стук – это голова совершенно захмелевшего Курта ударилась о видавшую виды деревянную столешницу. Стефан представил себе, как они оба лежат здесь пьяные, опустившиеся, совершенно одинаково равнодушные к себе и миру.

Картинка показалась такой омерзительной, что Стефан поспешил встать и уйти.

Придя домой, он заперся в своей комнате и ничком бросился на кровать. Мысли, как камни, с глухим стуком перекатывались в голове, заставляя его метаться между отчаянием и стыдом. Как объяснить Еану чудовищную несправедливость происходящего, когда собственные соседи исторгают столько яда, вбивая острые колья ненависти и лжи, неизвестно откуда взявшейся? Как объяснить чужаку, зачем и почему он, Стефан, старается ради этих людей, не способных ни понять, ни оценить задуманного? Шумахер с содроганием ждал, когда же его невидимый собеседник задаст неизбежный вопрос, на который нет и не может быть ответа.

Но время шло, а Еан не появлялся.

«Да он же занят – таскает информацию», – наконец-то пробилась хоть одна здравая мысль. Конечно, так и есть. Основным преимуществом Еана являлось как раз отсутствие тела, за которым необходимо присматривать: тело необходимо кормить, выгуливать, укладывать спать, что требует от каждого инопланетянина немалого времени. К тому же наличие тела дает право родным, друзьям и знакомым требовать от его владельца внимания, общения и тому подобного, а это дополнительное время для жизни. Еан не нуждался ни в чем из перечисленного, зато имел самую вескую из всех возможных причин как можно быстрее отправиться в дальний космос.

Судя по всему, объяснения с другом можно было временно избежать.

От этой мысли несколько полегчало, но злость требовала выхода, и Стефан изо всех сил саданул кулаком по стене, сбив костяшки в кровь. Боль подействовала отрезвляюще. Он мельком глянул на повисший лоскут от старого постера и принял решение: «Я найду того, кто это сделал, и заставлю ответить!»