Елена Константинова – Жизнь как жизнь и фэн-шуй в придачу (страница 7)
— Почему «дядю Леву — несчастного»?
— Ну как тебе объяснить? Ты мою мамочку знаешь, да? Так вот, тетя Изя — это моя мама в квадрате. Или в кубе. Или — еще больше. Она шагу никому не даст ступить без своего разрешения. Самое интересное, что все вокруг верят стенаниям и жалеют ее — страдалицу, которую так покарала жизнь неизвестно за чьи грехи.
— То есть?
— Одна, на своем горбу тянет бедная женщина хилого, болезненного ребенка, который, к тому же, совершенно непослушен, ну никакого почтения к мамочке. Да таков уж, видно, крест ее. Так и умрет, не дождавшись ни сыновней любви, ни внуков…
— Ребенок, я понимаю, — Веня. А внуки при чем?
— А на ком бедному интеллигентному мальчику жениться, когда вокруг одни шлендры и проститутки?! Порядочных девочек из приличных семей вообще не осталось. Как и приличных семей. Самое интересное, что, пообщавшись с Изечкой, моя мама на меня смотрит, как Ленин на буржуазию. Тоже, мол, шлендра: вместо того чтобы приобрести приличествующую женщине профессию, порхаю все, занимаюсь невесть чем, перед людьми стыдно…
— Слушай, а я здесь все-таки при чем? Мне-то ты этого бедолагу зачем подсунула? Только про фэн-шуй не рассказывай.
— Знаешь, сколько себя помню, мне этого Венечку всегда ставили в пример: какой он умный, воспитанный, старательный, полезные книжки читает, в музыкальной школе учится, с плохими ребятами не водится. А с другой стороны, всю жизнь у нас в семье тетю Изю жалели, потому что растит вот она ребенка одна, из сил выбивается, во всем себе отказывает, а разве ж от детей дождешься благодарности?! И если даже такой примерный мальчик, как Веня, приносит бедной Изечке столько горя, то чего же ждать от меня?! Ох, как я в детстве любила над Венькой издеваться! Он же меня бесил до зубовного скрежета!
— Слушай, Люд, а почему она одна его растила? Развелась, что ли?
— Да Изечка уморила дядю Леву через десять лет совместной жизни. Отмучился, бедняга.
— Как это — уморила?
— А так. Он с первого дня бегал вокруг нее: Изеньке нужно то, Изеньке нужно это. А что нужно ему — никого не интересовало. У него сердце больное было — никто и не знал. А тут как-то совпало: ему плохо, видно, было, а у Изеньки ОРВИ, температура, да еще — почечные колики, она и погнала Леву в аптеку за каким-то антибиотиком. Он, конечно же, побежал: ведь Изеньке срочно нужно лекарство. Подумаешь, сердце — поболит и перестанет, в первый раз, что ли. И умер по дороге в аптеку. Догадайся, кого все жалели на похоронах. Изю!
— Ну, прямо не женщина, а чудовище!
— А ты не иронизируй, ты ж ее не знаешь. Так вот, каково Веньке с такой мамочкой, я поняла, только когда повзрослела. И, понимаешь, чтоб Изида не угробила сына, как мужа, ему надо вырваться от нее.
— Ну и хорошо, пусть вырывается. Великовозрастный сыночек — из мамочкиных сетей. С ума сойти!
— Сам он не сможет. А она его на шаг не отпускает. Я ж говорю: ты ее не знаешь. Вот для этого ты и нужна.
— Не поняла.
— А что тут непонятного? У вас вечно такой бедлам, что каждый, кто к вам попадает, затягивается, как в водоворот. И трепыхаться научится, глядишь, и — плавать.
— Людка, ты соображаешь, что несешь?! Я обижусь.
— Я ж в хорошем смысле. У вас постоянно что-то происходит, кто-то с кем-то в чем-то разбирается. Да за полчаса у вас — очумеешь, и голова — кругом. Это — жизнь, это — то, что ему нужно, чтоб стать человеком.
— Людка, ты что, приносишь меня в жертву какому-то своему знакомому? Мне мало своих проблем, да? Мне выть на луну хочется! А ты мне предлагаешь еще одному ребеночку сопли вытирать.
— А что, у тебя опыта нет? Запросто справишься. И не надо мне про свои проблемы рассказывать. Ты — сильная. А вот представь, каково парню живется, не будь эгоисткой. Ну ладно, Сашки мои с прогулки пришли, пока. Звони. — И Людка шмякнула трубку. А я, как дура, осталась сидеть и слушать гудки… Ту — ту — ту…
Вот здорово! Я — сильная. Меня — не жалко. И никому-то меня не жалко. А за что тебя жалеть, а? Смеешься? — Смеешься. Юморить пыжишься. Значит, нормально живешь. Дети? О, дети — наша радость! А у тебя — прямо перебор этой радости! Жить — есть где, работа — есть. А что тошно, так это — твои проблемы. Ты — сильная, справишься…
Ладно, а то сейчас если начну жалеть сама себя — потом из этого не выкарабкаться.
— Мам, а у нас классуха новая, дура такая, — заявило мое младшенькое чадо, едва я переступила порог дома.
— В чем дело? — я сгрузила сумки Тошке, и он поволок их на кухню, а я с наслаждением скинула с ног туфли на каблуках и ощутила почти блаженство: каким все-таки гадом-инквизитором был тот, кто изобрел такую обувь! — Ну, так я слушаю.
— Влепила мне «пару» непонятно за что.
— То есть? Ты что, совсем ничего не знал?
— Да нет, по поведению.
— Что?! Тебе — «двойка» по поведению?! Что ж ты там сделал такое?
— Ничего не сделал. Подумаешь, крикнул Димке, так это еще на перемене! Звонок потом был. Это она, дура, раньше в класс вошла.
Да, что творится в школе на переменах, знает, наверное, каждый. Странно, что сами участники процесса друг друга слышат и даже понимают.
— А что ты кричал?
— Димка спросил, какую я конфету ел, а я ответил. А эта дура тебя в школу вызывает. Пойдешь?
— А куда ж я денусь?
Довели, значит, учительницу своими воплями, вот она и отыгралась на первом подвернувшемся. Тем более она — новенькая, детей еще не знает. Прежняя наша классная руководительница развелась с мужем и, сорвавшись посреди учебного года, уехала к маме в Белоруссию. За границу. Свято место пусто не бывает, замена ей нашлась быстро. Особенного восторга новая учительница у детей пока не вызвала, но это ведь ни о чем не говорит, правда? Скорее всего, она решила загнать разболтавшийся класс в определенные дисциплинарные рамки. Во всяком случае, идти на встречу с ней придется, нельзя подставлять ребенка «под удар».
Собираясь в школу, я приложила максимум усилий, чтобы одеться «правильно». Раз уж встречают нас по одежке, то — прямая юбка, светло-бежевая блузка, пиджак, позаимствованный у старшей дочери. Прошло то время, когда она выпрашивала: «Мамочка, ну можно я в твоей кофточке в школу схожу? Один раз только!». Теперь мамочка с той же самой интонацией просит: «Лер, ты завтра не собираешься пиджак надевать? Дашь мне?». Короче, я являла собой классический вариант по-деловому одетой женщины, всем видом демонстрирующей готовность к серьезной конструктивной беседе.
То, что шло навстречу мне по школьному коридору, идентифицировать как учительницу младших классов можно было только обладая хорошим творческим воображением. Это было Нечто.
Ярко-малиновое облако на голове, ядовито-зеленый брючный костюм, штанишки заправлены в красные остроносые сапожки на двенадцатисантиметровой шпильке. Вообще-то, обувь по цвету должна гармонировать с дамской сумочкой и прочими аксессуарами. Здесь, по-видимому, под цвет сапожек подбиралась краска для волос.
Я почувствовала себя серой церковной мышкой, зачарованно глядящей на диковинную жар-птицу.
— Это она, — пискнул Тошка и юркнул в класс.
Навесив на лицо основную родительскую улыбку — улыбку безмерного счастья от встречи с любимым преподавателем — я двинулась навстречу:
— Элеонора Павловна! Можно с вами побеседовать?
Жар-птица притормозила и, кинув явно недружелюбный взгляд, процедила:
— Вы кто?
— Я — мама Антоши Литвинова.
— Прекрасно. Подождете меня здесь. После урока я с вами встречусь.
— Элеонора Павловна! Урок еще не начался, еще пять минут. Может быть, мы сможем с вами сейчас поговорить? — Перспектива торчать целый час под классной дверью, словно провинившаяся первоклассница, как-то не сильно вдохновляла.
— Ваш сын крайне дурно воспитан, он оскорбил меня нецензурной бранью. Я считаю, что таким детям вообще не место в нашей школе. И если вы не считаете возможным уделить минутку, чтобы выслушать замечания педагога, можете удалиться прямо сейчас.
Явление закрыло за собой дверь. Шум в классе стих, как по мановению волшебной палочки.
Сказать, что я осталась в недоумении, — ничего не сказать.
Мои дети вообще-то не употребляют ненормативной лексики. Не так, чтобы совершенно. Ксюха как-то заявила:
— Ну ты, мамуля, даешь! А если до этого придурка иначе не доходит?!
Какого придурка она имела в виду — осталось невыясненным, но с тем, что в случае необходимости дозволительно пользоваться самым доходчивым из диалектов русского языка, я согласилась. В самом деле, с каждым нужно разговаривать на том языке, который он понимает лучше всего.
Так что то, что Ксюха, а тем более — Вовка способны при случае кратко и четко разъяснить обидчику, что именно они о нем думают, меня не шокирует. Но Валерия и Тошка… Этого не может быть потому, что этого не может быть в принципе. А сказать что-либо подобное учителю?! Это настолько абсурдно, что вызывает просто интерес: что ж там происходило на самом-то деле?
За придумыванием хоть каких-либо вариантов происшедшего время прошло практически незаметно. Прозвенел звонок, дети вылетели в коридор.
— Зайдите, — ледяным тоном позвала меня жар-птица. — Я вас слушаю.
Честно говоря, я все никак не могла проникнуться серьезностью ситуации, настолько нелепым было сочетание раскраски новой учительницы и брезгливо-начальственного выражения на ее лице.