Елена Константинова – Жизнь как жизнь и фэн-шуй в придачу (страница 47)

— Ты даешь, мам! Я — и Венька! Ты б еще Ксюхе с Вовкой его сосватала! Представляешь: Ксюшка с дедушкой под ручку!

Дочь отправилась спать. Я решила в качестве «успокоительного» выпить пару чашечек кофе. Кто-то утверждает, что чашка кофе после пяти вечера приводит к усиленному сердцебиению и бессонной ночи. На меня же и четыре действуют, как доза хорошего снотворного. Самый легкий способ расслабиться и сбросить дневные нагрузки. Что поделаешь: я не курю.

Значит, так. Лера не влюблена в Вениамина. Все, что я нафантазировала на эту тему — чепуха. Зато она, похоже, влюблена в какого-то Юру. И еще не известно, что это за Юра. Может, Вениамин — в сто раз лучше. И возраст здесь ни при чем. По крайней мере, Вениамина я знаю давно, а про Юру этого только то, что услышала. Нет, не только что — Вовка обозвал его «чмо». Правда, Вовку, как брата, никто полностью не устроит. Братец — это похлеще свекрови будет.

У детей своя жизнь, а я — в стороне от нее. Грустно. И обидно. Потому что моя-то жизнь — только они. У меня-то, кроме них — ничего. И никого. Неправильно, конечно, но — так получилось.

А они слишком быстро растут. И влюбляются. А я, как всегда, ничего не знаю. И оттого, что не знаю, придумываю невесть что. Я же — мать, мне же за них страшно. Вот и Лерку с Вениамином чуть мысленно не поженила. И что это мне взбрело в голову? Смотрели они друг на друга как-то не так, что ли? Да нет. Или это мне сейчас кажется, что нет? Хотя, если бы просто казалось, зачем бы он тогда у нас все время околачивался? Если не влюбленность, то ничего особо привлекательного для него у нас нет. Странно как-то.

Дружба? Какая может быть дружба между взрослым парнем (да мужчиной, в конце концов) и моими детьми? Слишком уж разные возрастные категории. Нет, он странный. Ну, как может мужчина трех десятков лет от роду жить без женщины? Ладно, не женился — с такой мамочкой тыщу раз подумаешь, и все-таки не рискнешь. Но природа же своего требует? Или — не требует? А может, он — голубой? Тогда — понятно.

Стоп. Что тебе понятно? Почему от девушек сбегает — понятно. А почему — к нам? Вовка? Они с Вовкой подружились мгновенно. Ты вспомни — это же Вовка к нам его затащил. И спят они в одной комнате. На полу. Вместе!!! И ты сама их там устроила! Что?!! И этот… этот… эта… сволочь — с моим сыном?!!

— Лера, Лерка, ты спишь уже?! — я ринулась в детскую спальню.

— Ну чего еще? Конечно, сплю, — всклокоченная голова Валерии недовольно приподнялась над подушкой. — Сколько можно? Завтра же вставать рано.

— Валера, ты уверена, что Вениамин в тебя не влюблен?

— Мам, ну я ж сказала. Тебе, что, сон плохой приснился?

— Лерка, значит, он — голубой. Все сходится.

— Что? У тебя крышу окончательно снесло? Совсем ничего не осталось? Мам, ты что? Тебе к психиатру надо.

— Смотри. С девушками он не встречается. Пришел к нам. Спит с Вовкой. И я сама… сама… их…

— Мамочка, лечись! Если мы с Ксюшкой на одной кровати спать ляжем, то мы — кто?

— Вы — сестры. Это нормально.

— Ладно, а если — с кем-то из девчонок? В походе, например, или где там еще? Просто спать, понимаешь? Просто отдохнуть за ночь. Ты что, и про меня подумаешь сразу?

— А что я должна думать? Что теперь делать? Как у Вовки спросить? Надо же как-то…

Ноги меня не держали. Зубы выбивали дробь. Слова проглатывались между всхлипами. Слезы катились сами по себе, без влияния всякого мыслительного процесса. А уж мыслительный процесс… Не было никакого мыслительного процесса. За что? Господи, за что судьба со мной так?!

— Ну знаешь, такого я даже от тебя не ожидала!

Лера слезла с кровати и пошла в другую комнату расталкивать спящего брата. Причем, совершенно бесцеремонно.

— Мелкий, проснись. Тут у мамы к тебе дело есть.

— Отстань, — Вовка дрыгнул ногой, но, поскольку был сонным не попал. — До утра нельзя подождать?

— Вовка, ты — голубой?

— Чего?

— Расшифровываю: ты — гомосексуалист?

— Ты че, оборзела с ночи? — На этот раз Вовкина пятка угодила-таки в Лерин бок, отчего сестричка тут же изо всех сил стукнула кулачком братца по спине. Хорошо — одеяло толстое, удар амортизирует.

— Ты с Венькой спал?

— Ну спал, и че такое?

У меня начался новый приступ истерики. Лера не сдавалась:

— В каком смысле — спал?

— А в каком смысле спят? Отвянь, я спать хочу, у нас физика на первом уроке.

— Расшифровываю для тупых: ты с Венькой трахался?

— С дуба рухнула?!! — Я и представить не могла, что полусонный Вовочка способен так взреветь и, взлетев над диваном на полметра, в мгновение ока подмять под себя сестричку. Та только пискнуть успела. Я кинулась спасать дочь.

— Вовка, оставь ее, она пошутила!

— Да?! — рычал братик. — Ты слышала, что она сказала?! Да за такие шутки!!! Я ее счас по стене размажу!!!

— Вовка! Оставь Леру! — Схватив сыночка за шею (ничего себе, шейка выросла!), я изо всех сил тянула его на себя. В результате мы и свалились с ним вместе на ковер. Освобожденная Лера шипела как дикая кошка и сверкала глазами. Если сейчас они разберутся, с кого все началось, я пропала!

— Все, все, тихо, всем спать. Вовка, ты совсем шуток не понимаешь. Лерочка, идем, пусть он ложится.

— Убивать надо за такие шуточки, — Вовка еще бурчал, но на диван улегся.

Я заботливо укрыла мальчика одеялом и уволокла упирающуюся Леру, которая все норовила пнуть братца еще хоть разочек напоследок. Все, даст Бог — за ночь впечатления сгладятся, и к утру, глядишь, они подумают, что им все приснилось. И как только Ксюхе удалось безмятежно продрыхнуть все это время?

— Ну, ты довольна? Все выяснила? — голосок Валерии звучал довольно язвительно, но какая разница? Когда такой камень свалился души!

Я, всхлипывая, обняла дочку за плечо:

— Лера, солнышко… Ты не говори только Вовке, что это я подумала… Ладно?

— Лечиться надо! Иди, спи. Не скажу.

Утром я передвигалась по дому на цыпочках. Как говорится — от греха подальше. Тихонько вытерла Лордикову лужу, тихонько приготовила деткам завтрак, самым тишайшим образом собралась на работу и только перед выходом разбудила Антошку, поручив ему поднимать остальных. Но — поочередно. К тому моменту, когда пора просыпаться Ксюше с Вовкой, Лера уже должна стоять на автобусной остановке, чтобы успеть к первой лекции. Вот и пусть эта парочка поспит подольше. Вовка, выспавшись, становится гораздо более отходчивым. А за день у каждого обычно происходит столько событий, что дела вчерашние кажутся припорошенными вековой пылью. Во всяком случае, чрезмерного эмоционального напряга они уже не несут.

В последнее время я заметила, что стала получать удовольствие, идя на работу. Всю жизнь совершенно искренне считала нечеловеческой пыткой необходимость вставать ни свет ни заря и тащиться (нет, не тащиться — бежать!) на проходную. Завод представлялся мне огромным чудовищем, жадно разверзшим свою пасть-проходную в ожидании пищи — потока покорно спешащих на службу работников. Весь день чудовище переваривало пищу, высасывая из проглоченных поутру людей все до капли силы, и к вечеру, изжеванных и высосанных, выплевывало их из той же пасти — пусть «корм» погуляет, подкрепится на свободе, поднаберется свежей энергии, чтобы на следующее утро вновь принести себя монстру в жертву.

Я обнаружила, что за время пути от дома до проходной происходит что-то вроде внутренней перестройки: домашние проблемы снимаются и прячутся в шкафчик, а на себя, вроде спецодежды, натягивается своеобразное состояние «члена единого рабочего коллектива». И по ту сторону проходной выхожу уже не я, а другое существо, с иной информационной структурой, иной заложенной программой действия — да совершенно иное. Процесс происходит абсолютно автоматически: меняется среда — меняется, так сказать, «программное обеспечение».

Долгие годы я не могла с этим смириться. И вдруг поняла, что этот процесс «смены спецодежды», оказывается, просто спасает меня от «зашкаливания внутреннего напряжения». Неразрешимые домашние конфликты, стрессы отступают на задний план. Нет, конечно, они не исчезают — становятся фоном. Но фон, что ни говори, — не передний план.

С начала рабочего дня женщины отдела увлеченно обсуждали актуальнейший вопрос: кто из них что собирается готовить к новогоднему столу. Рецепты оригинальных салатиков дружно записывались под диктовку, живейший интерес вызывала тема, до какой степени можно заменять труднодобываемые ингредиенты более доступными, чтобы сохранилась «основная кулинарная идея». Надо же, а я как-то, в суете последних событий, и подзабыла о том, что Новый год — не за горами. Деда Мороза еще никто не отменял, а у меня — ни одного подарка ни для кого. Надо бы хотя бы спросить, что народ желает заказать Дедушке Морозу, а то ведь потом у старичка просто физически времени не хватит подсуетиться с подарками…

Незадолго до обеденного перерыва позвонила Ксюша:

— Мама, ты можешь приехать домой?

— Ксюша, котенок, что случилось?

Я не на шутку перепугалась — еще с детсадовского периода в мозгу прочно укоренился условный рефлекс: звонок на работу с просьбой срочно приехать означает только одно — с кем-то стряслась беда.

— Ксюша, Ксюшенька, что произошло? Ты можешь мне сказать?

— Мама, сейчас не могу. Ну отпросись, пожалуйста, мы тебя дома ждем.

Ксюня отсоединилась. Я бросилась к начальнику. Отпустил без вопросов — видно, на лице ясно отражались все эмоции. В зеркало я, правда, не заглядывала — не до таких глупостей было, но руки и ноги тряслись противной мелкой дрожью.