Елена Константинова – Жизнь как жизнь и фэн-шуй в придачу (страница 4)

— Вениамин, вы извините, что так все получилось, но у меня много дел. Если хотите, я отстираю вашу куртку, а потом передам через Людмилу.

— Нет-нет, что вы, я ухожу, — мальчик вскочил и ринулся к двери почти со скоростью Лорда, рвущегося на прогулку.

Черт, что это мне все больше хочется обозвать этого недотепу «мальчиком»? Ты еще по головке его погладь и приголубь по-матерински… Ладно, слава Богу, на сегодня, надеюсь, неприятности закончились. Теперь — привести помещение в первозданный вид, накормить детей (сейчас и остальные явятся), а дальше… А что — дальше? А дальше — как всегда. Все — как всегда.

Одно время устоявшуюся после развода депрессию я пыталась лечить чтивом. А что? Не худший вариант: кто-то, у кого завалялись лишние деньги, навещает психотерапевтов, кто-то (мужики, большей частью) начинает пить, а кто-то (а вот это — все больше — женщины) с ожесточением забивает себе голову тоннами макулатуры самого легчайшего пошиба. И не надо мне говорить, что депрессивными синдромами страдают особы, у которых слишком мало забот и слишком много лишнего времени, чтобы позволять себе подобную роскошь. Подумаешь — муж бросил или, там, уволили с работы, или произошла еще какая-то подобная «трагедия». Да, может, и трагедия. Но никак не катастрофа вселенского масштаба. От этого не умирают и с ума не сходят, практически каждая женщина проходит через подобное, и — ничего.

«Ей бы корову да пару свиней, да огорода соток сорок — не валялась бы, вся в соплях — сплошь и рядом слышишь от баб, которые, удрав сами от свиней и огородов, не упустят возможности укусить городских «лентяек», позволивших себе обнаружить боль после очередного жизненного удара.

Да в том-то и дело, что ни работа, ни быт, ни дети — ничто не спасает от состояния отчаяния и полной безнадеги, когда привычная, может, и не очень счастливая жизнь вдруг рассыпается, и ты оказываешься один на студеном ветру, а вокруг — пустыня и прислониться — не к кому, спрятаться от этого самого ветра — негде. Все прочие — прислоняются к тебе. Как и раньше. Как привыкли. А тебе, чтобы начать новую жизнь (а начать-то придется — куда денешься?), нужно пережить процесс умирания. Переждать. Как ни банально, но лечит время и только время. У каждого оно свое, но пережить его нужно. Потом — отпустит, забудешься, а пройдет несколько лет — глядишь, и сама начнешь язвить по поводу сверхчувствительных дамочек, которые маются дурью, страдая из-за всякой чепухи.

А просто — прошло время. Тело забывает боль — это закон самосохранения для любого живого существа. А чужая боль — не боль. Это следует из того же закона. Но все это надо переждать.

А вот для этого процесса — «пережидания» — и годятся такие вещи, как любовные или детективные романчики. Это — вроде анальгина, средство почти медикаментозное.

И в моей жизни был период запойного увлечения подобной литературой. Сколько всевозможного чтива я проглотила и благополучно переварила в качестве анестезирующего средства — страшно вспомнить.

И вот что вырисовалось: все, как на подбор, «золушки», попав в сложные обстоятельства, вдруг оказывались обладательницами незаурядных талантов. Даже если прежде за собой ничего такого они не замечали. Экстремальные жизненные ситуации, нежданно свалившиеся на головы бедных девушек, действовали, видимо, в качестве детонаторов, мощным взрывом высвобождая дремавшие доселе невесть где способности к пению, актерству, писанию пьес, романов и картин. Или все эти дамочки оказывались классными переводчицами, неслабо зарабатывающими себе на бутерброды с маслом и икоркой, или, еще круче, — бизнесвуменшами, что, опять же, требовало от героини незаурядных способностей. Да и внешними данными «золушки», как правило, были не обижены. Так что счастье в виде героя-любимого (не — любовника, а — любимого) с финальным маршем Мендельсона сваливалось в их руки вполне заслуженно и обоснованно. Кому же, как не им?!

А нам — простеньким да сереньким — нам-то что?! Куда нам деваться, где искать счастья в нашей жизни?! Если жизнь эта состоит из жестко спрессованных бытовых обязанностей и проходит, в основном, на кухне, с отдыхом, как рекомендуют умные психологи, в качестве перемены занятий — с мытья посуды на мытье полов или стирку белья.

Ну нет у меня никаких талантов: не умею ни стихов сочинять, ни петь, ни даже шить, как «просто Марии».

Может, что-нибудь могло бы получиться и из меня, но это — при условии полного сосредоточения сил и воли на предмете своей деятельности (говорят, половину олимпийских чемпионов в детстве собирались отчислить из секций по причине полного отсутствия данных, но детки своей настойчивостью и фанатичным трудом совершали чудеса, прорываясь вперед, обходя, обставляя своих одаренных, но «негорящих», скажем так, соперников). Все это хорошо в детстве и юности, когда у тебя развязаны руки и ты сам себе хозяин.

Девочки, не спешите замуж хотя бы лет до пятидесяти! Иначе все ваши страстные намерения вырваться из жизненной рутины будут заканчиваться одинаково — возгласом с порога:

— Мам, привет, а что у нас есть поесть?!

— Мы уже погуляли. — В прихожую ввалились довольные жизнью и друг другом, оба в грязи чуть не по пояс, Вовка с Лордом. Интересно, кого первого загонять в ванну?

— А что это за тип тут у нас сидел с тобой?

Понятно, подросший сынок бдительно охраняет от посторонних мужчин свою территорию и мою честь заодно.

— Специалист по фэн-шуй.

— По чему?

— По фэн-шуй. Тетя Люда прислала. И не делай вид, что не в курсе предмета. Ты у меня — ребенок образованный.

Образованный ребенок, прикинув что-то в уме, тут же сделал полезные выводы:

— Так пусть он, раз специалист, нам ремонт и закончит. Обои-то он умеет клеить?

— Ну, свинтус! — от подобной наглости у меня даже дыхание перехватило. — Вот обои как раз ты мне наклеишь в ближайшие выходные. Можешь всю неделю на газетах тренироваться. А сейчас — мой руки и марш на кухню.

Мой старшенький мальчик — сокровище, о котором следует рассказать особо.

Насколько с детства мне нравилось имя Владимир, настолько я всю жизнь терпеть не могла имени Вова. Поэтому, согласившись с желанием мужа назвать сына Володей, я выставила требование: никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что, под угрозой немедленного развода (а в те приснопамятные времена мой, еще не ставший бывшим, муж пока еще любил меня) не называть моего ребенка Вовочкой. Клятва была торжественно дана, и голубоглазое, азартно сосущее соску, существо получило гордое имя Владимир — «владетель мира».

Щас! Володей мое сокровище оставалось до тех пор, пока лежало в пеленках. Едва научившись переворачиваться, этот ребенок норовил при первой же возможности оказаться на краю дивана или кровати, а еще лучше — свалиться с него. А уж когда пополз!.. Кричать «Володя» просто не было времени — слишком уж длинное это слово!

Я дольше всех сопротивлялась ненавистному имени. Лет до трех. А потом — сдалась. У меня рос «чертенок с пушистым хвостом», вождь краснокожих, классический — Вовка. Вовка — однозначно. Его энергии, пущенной на мирные цели, хватило бы на обогрев небольшого районного центра. Вся беда в том, что именно на мирные цели мое сокровище не выделяло ни ватта, ни джоуля. В таких случаях он предпочитал администрирование, то есть переваливал свои обязанности на других, изображая при этом чуть ли не благодетеля. Помните, как Том Сойер красил забор? Вот Вовка ухитрялся проделывать все это не менее талантливо. Самое интересное, что подобным манипулированием он умудрялся наживать себе исключительно друзей. На него никто никогда не обижался.

Но все должно иметь свои границы. Поэтому представьте себе мое состояние, когда через несколько дней, придя с работы домой, я обнаружила двух специалистов (по фэн-шуй и по манипулированию), мирно попивающих у нас на кухне чаек вместе с оставшимися со вчерашнего ужина котлетами в качестве бутербродов.

— Ма, так мы договорились! Веник нам ремонт делает! И причем — бесплатно! Мы только материалы покупаем! Класс?! Наконец-то как люди жить начнем!

— Какой веник?

— Вениамин. Вень, ну скажи ей, видишь, не догоняет!

Гость вскочил:

— Жанна Валерьевна, вы не думайте, я… Нет, я бы, конечно, и сам, но у меня сейчас временные материальные затруднения, поэтому я просто не потяну… Нет, клей там я еще куплю, ну, обои, только не слишком дорогие, а так…

— Вень, да успокойся ты. Мам, ты чего молчишь? Скажи человеку!

— Какой клей?! Какие обои?! Что покупать? Вы что, с ума сдвинулись? Оба? Ты почему его «веником» называешь? Ты его по имени-отчеству звать должен! А вы почему его слушаете?! Что еще за чушь?! Это же надо додуматься только! И речи быть не может!

— Мам, успокойся. Сами мы никогда ничего не доделаем, ты ж знаешь, а Веник согласен, просто так. Ладно — Вениамин Львович. Вень, ну скажи ты ей!

Я молча повернулась и ушла в другую комнату. Не хватало нам семейных разборок в присутствии посторонних лиц! Вот негодяй, а? Мало того, не забыл тут же этой идиотской идеи (а их у него в голове ежеминутно по миллиарду рождается!), так еще и не поленился — довел до логического конца. И где он этого Вениамина нашел?! К Людке, наверное, бегал. Не постеснялся. Ха, Вовка — и постеснялся! «Две вещи несовместные»! Как гений и злодейство. Интересно, Вовка — это гений или все-таки злодейство?