Елена Константинова – Жизнь как жизнь и фэн-шуй в придачу (страница 39)
— В милицию Изида не заявляла. И не будет. Насколько я ее знаю.
— Почему?
— Сор выносить из избы.
— Какой сор? Сын пропал!
— Она считает, что он от нее прячется. Как уже было в прошлый раз.
— Слушай, а гости эти ее, из Одессы?
— Да гости давно уехали. Обиделись жутко — и уехали. Вот она Веньку нашла, призвала, а потом, наверное, так наехала на него, что он развернулся и снова ушел.
— А раньше он вот так уходил из дома? Куда он в таких случаях девается?
— Никуда он раньше не уходил. Некуда ему уходить. Это вы на него так хорошо повлияли. Хоть сопротивляться начал.
— Людка, так зима же. Куда человеку деться зимой? Он же замерзнет.
— Ну, морозов-то пока нет таких сильных.
— Декабрь — не август. Да я за два часа на улице задубею. А за день — вообще кончусь.
— Так, — хватит вам трепаться просто так. — Вовка взял инициативу в свои руки. — Делом надо заниматься.
— Вовка, не хами.
— А я и не хамлю. Что толку, что вы тут про погоду рассуждаете? Действия нужны. Действия.
— Какие действия? В милицию заявить надо. Если Изида не хочет — давайте мы заявим.
— Да? И как ты это сделаешь? Заявления принимаются от родственников. Ты ему кто? Мать? Сестра? Теща?
— А если я скажу, что я, допустим, его невеста, — вмешалась Лера, — у меня примут?
— Вы заявление в загс подали? Нет? Ну и сиди, ты ему — никто. Лера, а вы что, правда, пожениться решили, — Людка спросила почему-то шепотом.
— Тю, тетя Люда, вы и скажете. Но что-то же надо делать!
— В русском языке нет слова «тю», — не замедлила заявить Ксюшка. Это был давний пунктик наших с ней стычек.
— В русском языке все есть, — привычно откликнулась я. — Люд, а знакомым его звонили?
— Тем, кого знаю, я позвонила. Никто ничего, естественно, не знает.
— А что вы спрашивали?
— Не знают ли они, где Вениамин? Когда его в последний раз видели?
— Так. Ничего вы, тетя Люда, не умеете. Кто ж вам так скажет? Тошка, тащи ручку и бумагу. Тетя Люда, пишите всех, кого только можете вспомнить. Имена, телефоны, адреса. Все, что вспомните. И внимательно.
— Вовка, тебе это зачем?
— Я сам этим займусь.
— Что? Когда ты этим собираешься заниматься? И как? Обходить всех, что ли?
— Ну… Ты же сама знаешь, что надо делать. Я всегда говорил, что у меня мама — самая умная!
— Вовка, не дразни меня. Нужно вначале убедиться, что с ним все в порядке. Что он не попал в милицию, не лежит ни в одной больнице. Или — в морге.
— Да? И тогда, значит, можно считать, что все в порядке? — Лера разревелась. — А если он под мостом каким-нибудь валяется или в посадке за городом? И там его никто не найдет.
— Под каким мостом? В какой посадке?
— Убили, вывезли за город и выкинули. Там его снежком припорошило и — все. Только весной «подснежника» и обнаружат. Но кто ж тогда его опознает?
— Вовка, прекрати! Лерка и так ревет, а ты еще добавляешь ужасы всякие. Люд, куда вначале звоним — в милицию? Ну а ты-то чего ревешь?
— Да, — Людка всхлипнула и высморкалась, — вы меня что, совсем уже скотиной бессердечной считаете? Мы с Сашкой все обзвонили уже. Нет нигде Веньки.
— Теть Люд, а вы правильно спрашивали? Надо было не по имени, а по приметам: рост, там, телосложение, глаза серые, волосы черные…
— Черные у него глаза. — Лера опять всхлипнула. — Ничего вы не понимаете. Может, он сейчас умирает где-нибудь, а мы тут в тепле…
— Лера, хватит. Люд, а из города он мог уехать? Родственники у них где?
— Да где угодно. И в Америке, и в Израиле, и в Германии…
— До Германии он точно не добрался. Тем более — до Америки. А в пределах досягаемости? Одесса, Москва, Жмеринка, село Степанчиково какое-нибудь?
— Конечно, есть. Но я-то адресов не знаю. А Изида не скажет.
— Так пусть сама обзвонит, а тебе потом скажет. Ты ж имеешь право волноваться за него?
— Я вот думаю: а может, она уже так сделала? Ну, вот смотри, если б мой Сашка пропал хоть на полдня, я б уже с инфарктом в больнице валялась. А Веньки неделю нет, а она планы мести ему строит. Значит, знает, что он жив здоров. Только комедию для публики разыгрывает.
— Ладно, вы как хотите, а здесь все равно надо народ прошерстить — вдруг кто что знает. — Вовка не выносил пустых разговоров. — Так что вы, теть Люд, пишите, пишите.
В первую очередь нужно было, конечно, съездить к Вениамину на работу. Сослуживцы — это те люди, с которыми мы проводим в два раза больше времени, чем с собственной семьей. Поневоле, проводя бок о бок большую часть жизни, народ проникается проблемами друг друга, идет, так сказать, сплетение корней и крон, и зачастую невозможно сказать, кто нам ближе и кто знает нас лучше: родной муж или три тетки на работе.
Поэтому просто неразумно было пренебрегать такой возможностью узнать что-либо о Вениамине. Вдруг он, в конце концов, денег у кого-то занял, прежде чем исчезнуть?
Чтобы попасть на работу к Вениамину, следовало отпроситься с собственной. Не придумав ничего лучше прорванной трубы (рисковать здоровьем близких, сваливая на них причину моего отсутствия на работе, я не стала бы ни при каких обстоятельствах — мой воинствующий атеизм сменился самыми дремучими суевериями сразу после рождения первого ребенка), я, придав голосу побольше панической окраски, слезно живописала размеры катастрофы и, естественно, настоятельную необходимость моего присутствия в зоне бедствия.
Получив телефонное разрешение на личный отпуск и выпроводив детей в школу, я рванула в отдел кадров радиозавода. Прорваться сквозь проходную, естественно, мне не светило ни при каких обстоятельствах, зато можно было, при умелом воздействии на кадровиков, узнать имена непосредственных сослуживцев Вениамина, а потом встретиться с ними «по эту сторону забора».
Главное, что мне даже врать особо не нужно было, то есть не угрожала опасность «погореть» на плохой игре.
Во всех отделах кадров абсолютное большинство составляет женский контингент. Разве что в начальниках может сидеть мужичок предпенсионного возраста. Ну да не к начальнику же мне идти!
Найдя дверь с соответствующей табличкой и скромно постучав, я просочилась внутрь помещения. Три молоденькие девушки сгруппировались у монитора, с увлечением что-то там высматривая. В мою сторону никто даже не взглянул. Если их оторвать от интересного занятия, ничего, кроме раздражения, я не получу. Я оглянулась.
— Вам что-то нужно? — Из смежной комнаты выплыла внушительного вида дама с огромной керамической кружкой, из которой струился сногсшибательный запах свежезаваренной мяты.
— Да, пожалуйста, не могли бы вы уделить мне пару минут? Мне очень, очень нужна ваша помощь. — Я умоляющим жестом прижала к груди руки и попыталась взглядом внушить даме, что если та немедленно не снизойдет ко мне, я погибну прямо здесь, у нее на глазах, можно сказать — у ее ног. Наверное, в какой-то степени, телепатия все же существует, потому что дама сделала то, что в принципе делать не имела права: она откинула конторку и пропустила меня вглубь комнаты.
— Проходите к моему столу. Что у вас там за проблема?
Теперь моя задача — вызвать у нее сочувствие. Люди помогают тем, кому сопереживают.
— Понимаете, у вас на предприятии работает Петухов Вениамин Львович. Это жених моей дочери. Неделю назад он пропал, и мы ничего о нем не знаем. Дочка в отчаянии, постоянно рыдает, да и я уже боюсь, как бы с ним ничего не случилось: непохоже, что он способен просто так сбежать от девушки, он производит впечатление очень воспитанного молодого человека.
— А дома у него вы его искать не пытались?
— Конечно же. Он живет вдвоем с мамой, она тоже ничего не знает.
— Так что ж мама его не разыскивает?
— Ой, вы знаете, она — постоянно на таблетках, такое потрясение — представьте только: неизвестно что с единственным сыном.
Пусть думает, что у него заботливая и переживающая мама. А то вдруг я своим визитом сюда и так подставляю Вениамина? Вмешиваюсь, по сути, в его жизнь. Благими намерениями же, как известно…
— Вот я и хочу хоть что-то разузнать. Вдруг он просто уехал куда, в командировку, например, и не успел предупредить. Всяко в жизни бывает, вы же знаете. Хоть дочку успокою.
У дамы в глазах зажегся огонек неподдельного интереса.
— А вы уверены, что мать не покрывает сына? А то знаете, молодые люди нынче: как гулять — всегда пожалуйста, с дорогой душой. А как приходит время ответственность нести — так в кусты. И мамаши — туда же.