Елена Константинова – Жизнь как жизнь и фэн-шуй в придачу (страница 30)
— А ты-то — зачем? Тебе, кажется, в институт надо?
— А вы купите что-нибудь не то, а мне потом смотреть на это десять лет! Нет уж, я сама должна выбирать. Ты же не против? — Лера повернулась к Вениамину.
— Конечно, конечно. Лерочка, это замечательно просто, что ты так решила, — засуетился тот.
— Это еще что за новости? — возмутилась я. — Еще не хватало прогуливать институт!
— Нет, Жанна Валерьевна, вы же понимаете: человек сам должен создавать свою среду обитания. Иначе, если что-то окажется вразрез с его вкусом, он постоянно будет испытывать ощущение дискомфорта. А отсюда — и до депрессии, и до нервных срывов недалеко.
— Та-ак, значит, голые стены ни у кого дискомфорта не вызывали. А мною выбранные обои — к Нервным срывам приведут?!
— Нет-нет, вы не так поняли. Просто, если Лерочка хочет пойти с нами — пусть идет. Ей очень нужны положительные эмоции.
— Здрасьте, а я, что, — левый? Мне тоже положительные эмоции нужны. И я — с вами.
Я схватилась за голову. Если еще кто-нибудь скажет хоть слово, я пойду на преступление.
— Все. Все, кому завтра в школу, — идут в школу. И учатся! Вовка, а ты еще попытаешься узнать хоть как-то, может это — ерунда все и зря мы тут на пустом месте панику устраиваем?
— Ну да, и тогда мы вообще ничего не сделаем. Так и будем продолжать жить как бомжи.
— Вовка!
— Да ладно. Но, поскольку я выполняю важную дипломатическую миссию, я требую, чтобы мои интересы были учтены. Хочу стены — с мишками. Или — с ежиками. Или — с собачками. А на потолок — звезды и луну.
— Вовка! — заорали все хором.
— А что? — невинным голосом поинтересовался он. — Я, может, не наигрался. У меня, может, детство трудное было с вами. Я, может, маленьким побыть хочу.
На следующее утро будильник трезвонил почему-то особенно мерзко. Я попыталась перейти в вертикальное положение и тут же опять плюхнулась на постель. Мало того, что раскалывалась голова, так еще было полное ощущение, что меня накануне изрядно избили тяжелыми пыльными мешками: болела каждая клеточка, а в горле словно отложился толстый слой отвратительной пыли или чего там еще. Вот только заболеть мне и не хватало!
Ну ладно, последнюю неделю я таскалась на работу в, мягко говоря, несколько разболтанном состоянии. Но я же честно пила афлубин, обещающий подтянуть иммунную систему моего организма до нужного уровня. Значит, афлубин со своей задачей не справился. Пить надо было больше. В смысле — дозировки лекарства.
Поскольку я включила лампу, в дверь тихонько постучали. Раз стучат — значит, Вениамин, все прочие просто бы вломились. Да и дверь в комнату я стала прикрывать лишь с его появлением.
— Жанна Валерьевна, я тут подумал…
— Веня, простите, а вы не могли бы поискать градусник? Он должен быть в серванте на верхней полке (в последний раз я, кажется, там его видела).
— Жанна Валерьевна, что с вами? Вам плохо?
— Проверить надо, плохо ли или только кажется.
Действительно, не кажется. 38,7 °C — достаточно уважительная температура, чтобы признать, что все-таки, похоже, заболела. Надо было меньше верить рекламе и жевать простой и надежный аспирин. Дешево и сердито. В смысле — проверено временем.
— Сколько? — Вениамин снова всунулся в комнату. — Ого! Да вы заболели. Вам лежать надо и врача вызвать. Я вызову.
— Веня, не смешите. Какое — лежать? Если вам не трудно, найдите мне, пожалуйста, аспиринчик. Он там, в коробке с лекарствами. Я сейчас съем пару таблеток и встану. Завтрак этим гаврикам готовить надо.
— Что вы, я сам. Вы лежите. Вот вам таблетки, выпейте и лежите. Я сам все приготовлю и накормлю их.
— Чем?
— Ну… Яичницу с гренками они будут?
— Ладно, кормите. Их всех через полчаса будить надо, чтобы не опоздали.
Я закрыла глаза. Господи, хорошо-то как! Настолько, насколько может быть хорошо при такой головной боли и температуре под 39 °C. Зато мне не надо вставать. Помимо меня приготовится завтрак, все будут накормлены, уйдут на занятия, жизнь будет двигаться своим чередом, а мне можно лежать в кровати и ждать, когда подействуют таблетки. На работу позвонить надо. Потом позвоню, попозже. Спа-ать…
Проснулась я от шепота и сдавленного хихиканья в прихожей. Голова почти уже не болит, и есть, кажется, хочется. Значит, порядок!
— Тише, не смейся, маму разбудишь!
— А ты не толкайся!
— А я не толкаюсь. Пусти. Больно же.
— Не мешай. Лучше Лорда прогони, а то он тут все перегрызет. Ну отойди же, я сказала!
Что там у них за возня? Я влезла в халат и выползла в коридор. При моем появлении Лера с Вениамином отпрянули друг от друга, как нашкодившие котята. И выражение их физиономий было соответствующим: нашкодившим и довольным.
— Жанна Валерьевна, ну как вы чувствуете? Вам лучше? — засуетился Вениамин.
Ага. Вот оно, в чем дело. Вот почему она так хотела на этот дурацкий базар, а он настаивал на том, чтобы взять ее с собой. И вообще, он всегда ее защищает: «Лерочка» да «Лерочка». От меня, между прочим! Между ними что-то есть! Но он же старше ее на десять лет! Этого только не хватало! Она же еще — совершенный ребенок. Втерся в дом, задурил девчонке голову… Нет, каков, а? А вдруг между ними уже что-то было?! Только внуков мне сейчас и не хватает. Он-то — взрослый, вполне половозрелый, а Лерка — наивная идиотка. Ее обмануть ничего не стоит! А все — Людмила. А я-то — хороша! Сама же его в дом впустила! Но я же не думала… Не думала она! А кто за тебя думать должен?! Мать, называется!..
— Жанна Валерьевна, а мы обои купили. Сегодня наклеим! Вот посмотрите. И ложитесь. Вам лежать надо.
Заботливость изображает, надо же. А сам…
— Мам, ну смотри же!
На светлом фоне какие-то перекрещивающиеся линии.
— Куда это?
— В зал. Самый писк. А вот эти — в нашу комнату. Ксюхе понравятся, я знаю. А вот эти — вам с Тошкой.
— Вот эти? Мне уже не нравятся. Я не хочу такие!
— Почему? — расстроился Веня.
— Они — никакие. А я хочу, чтобы у меня ассоциации возникали с чем-то хорошим.
— Ну конечно, тебе бы листики-цветочки какие-нибудь.
— Да, цветочки. И не какие-нибудь, а чтобы на душе теплело.
— Вот видишь, Венька, хорошо, что мы ее не взяли. Она бы всюду цветочки поразвесила.
— Так можно поехать поменять. Вы скажите, что вам нравится, и я сейчас съезжу.
— Никуда ты не поедешь. Это — красивые обои. А цветочков сейчас уже ни у кого нет!
— А я думал, у вас вкусы одинаковые. Нет, Лера, так нельзя. Надо, чтобы всем нравилось.
— А всем и так понравится. Это только у мамы вкусы из позапрошлого века.
— Так поменять?
— Нет!
На меня вдруг навалилась страшная усталость, стало все абсолютно безразличным. Или это температура опять вверх поползла? В самом деле, какая разница, какой рисунок на стенках? Разве это — главное?
— Делайте, что хотите, — и я отправилась назад, на свою кровать. — Хотя, лучше б вы уже ежиков купили.
Из-за прикрытой двери доносилось невнятное переругивание:
— Ты же говорила, что маме понравится.
— А ей и понравится. Привыкнет — и понравится. Просто она — консерватор: вначале — всегда против, а потом — привыкает — и уже нравится.
«Милые бранятся…» — зло подумала я и провалилась в сон.
Мое глубокое убеждение (которое я тщетно пытаюсь вбить в головы своих отпрысков, но от состояния: «что эта мать вообще знает о жизни?» до состояния: «надо было маму слушать!» согласно известному анекдоту должно пройти никак не менее двадцати лет), что главное в жизни — это сон. Если ты выспался, ты — нормальный живой человек, а не квелая курица, норовящая пристроиться на каждом подвернувшемся насесте. Если ты болен — перестань жрать лекарства и, послав все проблемы куда подальше, впади в длительную спячку. Горячечные кошмары постепенно перейдут во что-то легкое и светлое, что не запоминается, но оставляет ощущение радости и выздоровления.
Я как раз и находилась на стадии светлых сновидений, когда грохот, раздирающий душу вопль и звук удара падающего тела катапультировали меня из кровати прямо к месту событий. Я не то что сообразить что либо — я испугаться не успела!
Около дивана валялось перевернутое ведро, на полкомнаты растеклась огромная мутная лужа, в луже растянулся чрезвычайно довольный Лорд, а на нем плашмя лежал и отчаянно ругался Вовка.