Елена Комарова – Забытое заклятье (страница 21)

– Чем могу помочь? – пропел женский голос за их спинами.

Дама была прекрасна той красотой, какая достигается лишь в салонах и не за одну процедуру. При виде дамы Валентина немедленно устыдилась. Собственные ноготки она стригла коротко, лицо умывала простой водой, а из всех причесок предпочитала косу или пучок, чтобы волосы не мешали при работе.

– Нам нужен парикмахер, – сказала Эдвина, которую потрясающая внешность дамы нисколько не смутила.

– Вам назначено?

– Нет, – ответила Валентина.

– В таком случае, я боюсь, что….

– Надеюсь, маэстро Поль свободен, – светски улыбнулась Эдвина. – Скажите ему, что пришла графиня Дюпри.

Дама очень внимательно посмотрела на девушку.

– Одну минутку, пожалуйста, я сообщу маэстро.

Она вернулась через пять секунд, рассыпаясь в извинениях за то, что заставила ждать, и пригласила девушек войти.

Маэстро Поль оказался моложав и не слишком высок ростом, чего нельзя было сказать о его самомнении. Одну из стен кабинета почти полностью покрывали грамоты и дипломы в резных рамках: второе место на международном конкурсе парикмахерского искусства в Таре, Вендорра, первое место – на конкурсе в Эглебе, Шлезия, Гран-При турнира «Ножницы и расческа», золотая медаль по итогам ежегодных проверок салонов красоты, личная благодарность покойной королевы Элеоноры. Рядом гордо сверкал золотом диплом с отличием магического факультета.

– Прошу вас, госпожа Дюпри, – пригласил парикмахер.

Эдвина молча сняла шляпку, и по ее плечам рассыпались изумрудно-зеленые пряди. Маэстро Поль коснулся волос, внимательно изучил один локон и хмыкнул.

– Должен заметить, госпожа, что оттенки «наяда» и «лесная нимфа» вышли из моды несколько месяцев назад. Вам угодно изменить цвет или восстановить естественный?

Подруги переглянулись.

– Восстановить, – твердо сказала графиня.

– Питательная маска, укладка?

Валентина мысленно прикинула, во сколько это обойдется, и содрогнулась.

– Разумеется. Сегодня вечером мы идем в Оперу.

Валентину увлек за собой помощник маэстро Поля, долговязый рыжеволосый парень. Сам маэстро услужливо развернул кресло для графини. Он оказался большим любителем поболтать.

– Вы же дипломированный маг? – спросила девушка, вклинившись в поток словес.

– Разумеется, – сказал парикмахер, продолжая колдовать с ее волосами. – Я учился в университете Оксера, был в числе лучших студентов.

– А проклятия снимать умеете?

– Те, которые нарушают укладку волос – безусловно, – хохотнул маэстро Поль.

– А более серьезные?

– Боюсь, не моя специальность. Да и кому это нужно в наше время? Мелкий сглаз и порча нейтрализуются стандартными средствами, ими владеет любой выпускник, а серьезные проклятия… В Ольтене последний раз подобное случилось лет двадцать назад. Какой маг в здравом уме и твердой памяти согласится терять силы и здоровье ради такой сомнительной цели?

– Куда теперь? – спросила Валентина, поправляя перед зеркалом челку родного каштанового цвета, когда все процедуры были закончены, а счета подписаны.

– Нам нужны платья для похода в Оперу, – сказала Эдвина. – Я ведь с собой ничего не брала. «Цель поездки – деловая», – передразнила она подругу.

Та погрустнела.

– На платье у меня точно не хватит денег.

– Что-нибудь придумаем, – улыбнулась Эдвина.

Но на улице их ждал сюрприз: господин Жак горделиво подкрутил усы и картинно распахнул перед госпожой Дюпри дверцы экипажа с вензелем де Ла Мотт.

– А… куда мы? – поинтересовалась девушка, опираясь на предложенную им руку и забираясь в экипаж.

– По магазинам! А дома вас будет ждать праздничный обед в честь Дня рождения!

* * *

Вопрос с пирожками разрешился быстро – ими торговали в маленьком кафе, куда на обеденный перерыв ходили сотрудники Управления. Держа в одной руке горячий пирожок с мясом, другой Себастьян пытался кое-как развернуть и распрямить карту города, приобретенную за две монеты у уличного мальчишки-газетчика. Несмотря на то, что в Ранконе и ему, Ипполиту Биллингему неоднократно доводилось бывать в прошлом, многие районы города для них обоих оставались неизведанными. Сначала Себастьян собирался просто спросить, как пройти на улицу Симона, но ему недвусмысленно дали понять, что информация в столице стоит денег. Купить план города оказалось дешевле.

– Себастьян Брок! – потребовал внимания господин Биллингем.

– А? – отозвался племянник, прожевывая пирожок.

– Немедленно сними с меня эту тряпку, мне надоело догадываться о происходящем по звукам!

– Вообще-то, – не удержался от замечания Себастьян, – говорят, что солнечные лучи ужасно вредны для живописи. Краски выцветают, лак трескается…

– А еще говорят, что длинный язык тоже вреден – старшие родственники обижаются и лишают языкатую молодежь содержания в настоящем и наследства в будущем, – парировал дядя. – Пересядь в тень. Или ты намерен сдать меня в какую-нибудь антикварную лавку?

– Что вы, уважаемый старший родственник, только в самую лучшую галерею, – вздохнул Себастьян, пересаживаясь на соседнюю скамью.

Он снял с картины покрывало и устроил портрет рядом с собой, чтобы дать дядюшке возможность обзора. Сам же он продолжил изучение карты. Можно было, конечно, довериться извозчикам, но те, словно сговорившись (скорее всего – именно сговорившись), требовали тройную предоплату. Мол, опасные там места, заедешь на улицу бравым молодцем, а выедешь крысой или жабой. Себастьян, вспомнив родное поместье, криво усмехнулся.

Мимо прокатил роскошный открытый экипаж, запряженный парой серых коней. Молодой человек проводил его взглядом, задержавшись на точеном профиле сидевшей в нем светловолосой девушки. В карете было еще двое пассажиров, но их Себастьян не заметил.

– Это же вензель де Ла Мотт? – дядя Ипполит, разумеется, сразу обратил внимание на самое главное, не позволяя себе отвлекаться на разные мелочи вроде красивой пассажирки. – Однако у Эффи ведь нет дочерей, насколько я помню… наверное, это ее племянница.

– О чем ты? – переспросил Себастьян, не отводя глаз, пока карета стояла у перекрестка. – Кто такая Эффи?

– Августа де Ла Мотт, – строго ответил тот. – Бестолочь ты, милый племянник. Сегодня нужно знать имена не только умерших сто лет назад писак.

– И какая эта Августа де Ла Мотт? Она молодая? Красивая?

Портрет фыркнул.

– Возможно, не настолько, как героини тех книжонок, что ты читал вместо приличной научной литературы, но чертовски миленькая.

Карета тронулась.

* * *

Арле

При всех своих недостатках, Валер Дюпри был добрым человеком. Кроме того, он был человеком чести. Никто и никогда не упрекнул бы его в том, что он не выполнил обещания или иным образом посрамил свою громкую фамилию. Лишь одна история, случившаяся так много лет назад...

Память настигла графа посреди конюшни. Отнюдь не любитель верховой езды, Валер редко появлялся в конюшнях, да и сейчас острой необходимости не было. Свое присутствие возле стойла с дочкиным любимцем, серым в яблоках жеребцом Орликом, граф затруднился бы объяснить даже самому себе. Рассеянно поглаживая шелковую морду коня, он невесело размышлял о бренности всего сущего, затем его мысли перекинулись на предмет более материальный. Задумался граф об Орлике, косившем на него карим глазом – красавец явно скучал с тех пор, как уехала Эдвина. Мысленно произнеся имя дочери по слогам, граф вздохнул и похлопал жеребца шее.

– Вот так вот, друг копытный, – сказал он вслух, повергнув коня в замешательство. – Что прядаешь ушками? Скучаешь? Я тоже.

И граф пошел в дом, обуреваемый противоречивыми чувствами. От обеда он отказался, решительно пресекая все попытки Флоры немедленно впасть в беспокойство о здоровье супруга. Запершись в кабинете с хересом, Валер опустился в кресло, подпер голову рукой и предался размышлениям.

Утром, отправляя магограмму в Ранкону, он цветисто поздравил дочь с рождением, пожелал всяческих успехов, пустил слезу, вспоминая о тех благословенных временах, когда Эдвина была совсем еще малюткой. Графиня присовокупила к поздравлению еще множество советов. Валер не стал ей сообщать, что их единственная дочь разгуливает по Ранконе вовсе не с тетей Августой, как предполагалось ранее, а в компании дочки кондитера.

Придвинув к себе графин, Валер немного полюбовался игрой солнечных бликов на его боках. И вернулся мыслями на двадцать один год назад, в трактир при гостинице «Храбрый карась».

«Это как в сказках, да?» – «А вы сказки читаете?» – «В детстве мне нянюшка рассказывала…»

А до этого была невыносимая боль, глаза застилала черная пелена, и крик застыл в горле, и это длилось и длилось… его раздирало на части, боль накатывала волнами – одна сильнее другой… Нет! Нет, слишком болезненно даже вспоминать.

Но воспоминания, со всем тщанием запрятанные на веки вечные, нашли лазейку и не желали больше сидеть взаперти. Они толпились перед глазами графа, подставляя то один бок для обозрения, то другой. Вот его, слабого и сбитого с толку, Шел Уикс буквально втаскивает в экипаж и бормочет что-то ободряющее. Вот он дома – после целой недели в постели он все еще чувствует себя разбитым. Вот ходит кругами по комнате, мучительно решая, идти ли в полицию, и в этот момент приезжает Эффи, его здравомыслящая, решительная, мудрая сестра, и буквально волоком тащит в Ранкону.

А потом череда странно пустых дней, и как гром среди ясного неба – преступление раскрыто, преступник во всем сознался и был арестован. Вникать в подробности было мерзко и недостойно дворянина. Вместо него со всеми вопросами блестяще справляется адвокат, а сам он спешит в Арле к жене, к дочери… Еще в Ранконе его ждала магограмма с радостным известием. Но только в поместье, наворковавшись всласть над колыбелью, граф вспомнил кое-что и заметно изменился в лице. Здравый смысл сказал: «Чушь!», а сердце шепнуло: «Есть время». И Валер Дюпри постарался забыть.