Елена Кокурина – Тибетские закаты. В поисках тонкого сознания (страница 4)
Монах сел за ноутбук и вбил шифр, под которым геше Гьяцо отныне должен был числиться в научных документах: «B2MMN07».
Я все глубже погружалась в собственную своеобразную «медитацию», состоящую из хаотичных воспоминаний, отрывочных визуализаций, ускользающих ощущений. Отель в аэропорту Дели, всегдашний момент между прошлым и будущим, промежуточная остановка между параллельными мирами…
Мелодичный звонок телефона нарушил эту закатную меланхолию. Сквозь треск пробился голос: «Это Шерап. У нас случай тукдама».
Глава вторая
Если бы всего пару лет назад Святославу Всеволодовичу Медведеву сказали, что он будет по нескольку месяцев в году проводить в Индии, он бы высмеял этого человека. Несмотря на любовь к путешествиям, Медведева никогда не привлекали сомнительные приключения в перенаселенных тропических странах, он ненавидел грязь и панически боялся змей. А в Индии змеи должны быть на каждом шагу: как-то он прочитал правила королевского гольф-клуба Бангалора, и там четко было написано: если мяч приземлился не меньше чем в двух метрах от змеи, это не является основанием для прекращения игры.
Еще более невероятно, что подобный резкий жизненный вираж, грозивший изменить многие привычки Медведева, случился с ним в 70-летнем возрасте, когда уже можно было спокойно проводить все время на фамильной академической даче в Комарово, писать монографии и книги, выступать с лекциями, готовить аспирантов. В принципе, он понимал, почему так получилось – из-за потери института, его любимого детища, его творения. В течение почти 30 лет Святослав Медведев был директором Института мозга человека РАН в Санкт-Петербурге, который он сам создал в 1991 году. За это время он добился того, чтобы институт стал мировым центром по исследованию мозга и входил в число лучших в академии. Святослав с удовольствием вспоминал, как несколько лет назад они вместе с главным врачом и заведующей нейрохирургическим отделением поехали на крупную международную выставку медицинской техники. «Единственное, что мне там нужно было приобрести, так это чашку кофе. Все остальное мы уже закупили раньше», – много раз он рассказывал об этом коллегам, не стесняясь своей бравады. Он вообще не считал скромность добродетелью и любил поговорить о своих достижениях и победах, тем более что за ними стоял серьезный многолетний труд.
Крупные государственные вложения и гранты появились далеко не сразу. Долгое время институт работал практически на самоокупаемости, и именно в тот период удалось достичь такого научного уровня, что власти стало понятно – сюда выгодно вкладывать средства. Например, в течение всего существования института он был единственным медицинским учреждением России, который имел устойчивый поток пациентов из Москвы.
Однако все закончилось с очередной «оптимизацией» российской науки. В декабре 2017 года академик Медведев вынужден был уйти с поста директора из-за возрастного ценза, но это полбеды: в конце концов, он мог бы, как многие другие академики и бывшие директора, остаться в институте в должности научного руководителя. Однако его характер и во многом жесткая позиция привели к тому, что за два месяца до окончания полномочий его уволили без объяснения причин (в отношении директора трудовой кодекс это допускает). На самом деле – за то, что он не поддался требованию ФАНО (Федерального агентства научных организаций) и вместо чрезвычайно дорогого устаревшего прибора приобрел новый, существенно более эффективный и за гораздо меньшую цену. Банальная история, но академик все-таки надеялся, что в этой ситуации ему удастся доказать очевидную выгоду для государства и пользу для больных. Не получилось.
Святослав Всеволодович часто размышлял об этом, сидя на террасе своего дома в академическом поселке Комарово. Но постепенно, месяц за месяцем, эти размышления меняли окраску: злость, разочарование, грусть сменились удовлетворением и даже торжеством. Он начал осознавать, какой подарок ему сделали. В последние годы директорства из ФАНО поступало по нескольку срочных распоряжений в день, большую часть времени приходилось заниматься отписками, возможностей для научной работы оставалось все меньше. И вот сейчас, пожалуй, впервые за 30 лет, он мог полностью сосредоточиться на исследованиях и заняться разработкой научных тем, за которые никогда не взялся бы, будучи директором академического института. У него появилось время, и еще оставались силы, а главное, – он чувствовал себя свободным. Это новое состояние нашло отражение и в том, как к нему теперь обращались: из труднопроизносимого, даже для собеседников в России, – «Святослав Всеволодович» – он превратился в «Профа», что было общеупотребимым на Западе сокращением от слова «профессор».
Святослав часто думал о своей первой поездке в Индию, в Дхарамсалу, где располагается резиденция Далай-ламы, куда его с трудом уговорил поехать сотрудник, увлекавшийся буддизмом. Это произошло 10 лет назад, но в тот момент происходящее его не задело, или задело не настолько, чтобы менять свою жизнь, привычный уклад, отказываться от прочного положения и власти. Конференция по проблемам сознания, организованная Далай-ламой, в которой академик Медведев тогда принял участие, не показалась ему особенно интересной. Он был экспериментатором, и пространные философские рассуждения наводили на него скуку.
Но вот сама встреча с ЕДСЛ (Его Святейшеством Далай-ламой) и их короткое общение произвели сильнейшее впечатление. Академику, конечно, приходилось не раз общаться с высокопоставленными людьми, но Его Святейшество абсолютно от них отличался. На конференции он сидел, разумеется, во главе стола, но вел себя очень свободно, комментировал дискуссию, причем часто в шутливой и доброжелательной форме. Святослав Всеволодович решил, что такая манера связана с тем, что Далай-ламе, в отличие от большинства руководителей, не надо было самоутверждаться. Впечатлили простота и образность его высказываний. Например, его спросили, медитирует ли он, сидя с закрытыми глазами. Ответ был: «Что вы! Я так сразу усну». Далай-лама привел пример медитации, которую может выполнить ребенок: начертить на земле прямую линию, дать в руки колокольчик и попросить его пройти по линии так, чтобы колокольчик не зазвенел. Просто? А многие считают, что медитация – это всегда нечто очень сложное. Есть правило, что просто объяснять может только тот, у кого есть абсолютное понимание логики и содержания явления, и эта логика академику Медведеву очень импонировала.
Отметил он и еще один момент. Перед личной аудиенцией он оказался в приемной вместе с актером Ричардом Гиром. Будучи буддистом, Гир вошел к Его Святейшеству, как и принято, пригнувшись и сложив руки в традиционном приветствии. Вышел он в таком же положении, несколько пятясь. Как быть? Копировать эти жесты? Выйдет не очень естественно… Пока Святослав Всеволодович раздумывал, Далай-лама ловко взял его под руку и проводил к креслу.
Полчаса говорили о науке, о России, о возможных взаимодействиях. Во время разговора Далай-лама поразил своей фразой: «Разница между нами в том, что вы считаете, что вы такие, какими вас создал Бог. А я считаю, что я такой, каким сделал себя сам».
Когда подошло время прощаться, вновь встал вопрос о тонкостях ритуала. Они вместе вышли в коридор, и… Его Святейшество непостижимым образом исчез! Вот такая поразительная способность и высочайшее умение не ставить человека в неудобное положение.
Святослав часто вспоминал эту первую встречу. Под ее впечатлением ему еще тогда захотелось организовать сотрудничество по исследованию сознания, но этот порыв быстро угас. Еще не настало время – из-за занятости, и из-за риска для Института (можно было индуцировать мракобесие комиссии по лженауке), и из-за того, что сами сотрудники Далай-ламы еще не были готовы к восприятию его идей о взаимодействии с западной наукой.
И вот спустя почти 10 лет академик Константин Анохин организовал диалог российских и буддийских ученых о природе сознания там же, в Дхарамсале. Второй приезд Святослава в Индию был, как выражаются буддисты, уже более осознанным, но даже в тот момент его вело туда, скорее, стремление быть «в струе», не отстать от коллег, и еще – вновь встретиться с Далай-ламой. Однако постепенно, слушая беседы и выступления буддийских философов, академик Медведев вдруг начал понимать прежде непостижимые утверждения. Начиная с того, что буддизм – это не только религия, и даже не только философия, это прежде всего наука, но с совершенно иной методологией. Эта разница в методологиях, по его мнению, пошла от Пифагора. Суть в том, что и до него египтяне и другие строители не могли не знать знаменитого соотношения между квадратами сторон. Но они знали, а Пифагор доказал. С тех пор науки пошли по разным направлениям: логика и интуитивные прозрения на Востоке и доказательная наука на Западе. Но и это на самом деле некоторая иллюзия. Современная западная наука тоже не основана на доказательствах. Например, все физические законы основаны на наблюдаемых свойствах пространства и времени. Ничего, кроме решения французской Академии, не лежит в основе отрицания возможности существования вечного двигателя. Просто на протяжении двух-трех столетий в западной науке все закономерности логически связали друг с другом. Можно сказать, сложился «пазл».