Елена Кочешкова – Ойроэн (страница 2)

Сколько лет? Кабы самой это знать. Мою годовщину рождения никто и никогда не отмечал, хотя иногда мать что-то бормотала об этом в разговорах со взрослыми.

«Шестой пошел, – услышала я ее голос за спиной. – Рада видеть тебя, Турри, – она подошла ко мне и больно дернула за ухо: – Шунка, вот же ты поганка! Кому я говорила сидеть и не высовываться? Вся в мать пошла, строптивая коза! Ну-ка быстро в фургон, пока по заднице не отхватила!»

Я моргнула и отогнала воспоминание.

Турри был хорошим человеком, хоть и помышлял грабежами с щенячьего возраста. Его убили спустя несколько лет. Повесили на городской площади в Риаме. Это я знала точно, потому что мать плакала об нем горше, чем о моем младшем братце, который помер годом ранее, лишь немного не дожив до второй зимы.

Красный петух на старой щербатой двери... После я видела его еще не раз. И самого Турри видела. И много еще кого, хотя мама всегда делала вид, будто мы в этом месте посреди леса всякий случайно, проездом и больше никогда не вернемся сюда.

– Марк Табачник еще жив? – это имя вспыхнуло в памяти ярче огня и само слетело на язык. Я нежно провела пальцем по лезвию кинжала, который, уже не скрываясь, держала в руке. – Не вздернули?

Возле дома с петухом мой провожатый первым покинул возничье место и даже подал мне руку, но я сделала вид, что не заметила этого. Он уставился на меня изумленно, словно увидел впервые. Явно не ждал подобных вопросов.

– Жив, конечно, оса тебе под язык, малышка! Ты к нему что ли приехала? Так бы сразу и сказала...

– К нему, – я спрыгнула следом и похлопала Весну и Бродягу по теплым гнедым шеям. Эти лошади были умны и знали, когда идти, а когда ждать. Даже брехливые собаки не пугали их. Я искренне надеялась, что и Вереск в фургоне проявит достаточно благоразумия, чтобы оставаться на своем месте, как ему было сказано и стеречь моего сына. Сама не знаю почему, но мне страшно не хотелось, чтобы кто-то в этой разбойничьей деревне видел их с Радом. Хоть этот дурень и спорил со мной чуть не до слез, мол, никуда не отпустит одну, но я-то знала, что не ему, увечному, мелькать здесь своей невинной мордашкой. Рогатая Щель таких прожует и выплюнет, едва заметив.

Меченная петухом дверь распахнулась прежде, чем кудрявый успел еще что-то мне сказать. На пороге стояла коренастая тетка с пестрым платком на плечах и знатным феррестрийским носом, который выдавался вперед, что твой сапожище. Я хорошо разглядела ее лицо, озаренное светом от очага, пылающего внутри. Тетка цыкнула на лаявшего чуть поодаль пса, смерила меня взглядом и приподняла яркую темную бровь.

– Ва! Тахи, ты кого это притащил сюда? Не похоже на новую шлюху для твоего братца... – глаза у нее были острые, острее, чем мой кинжал. Она вонзила их в меня, словно хотела достать до самого нутра.

– Да это к Марку, – мой провожатый ответил растерянно, он явно робел перед носатой.

– К Марку, говоришь... – тетка повела языком за щекой, словно хотела достать кусок еды, застрявший между зубами. – Что эта вошка забыла в доме моего мужа? У нее молоко еще на губах не обсохло, дела с ним иметь! – она смерила меня взглядом всю с головы до ног и спросила с подозрением: – В фургоне чего у тебя?

– Ничего, – я спокойно вложила кинжал в ножны и посмотрела на носатую глазами, честными, как у Вереска. – Это мой дом. И чужим туда лучше не соваться – он заговоренный, можно и проклятье отхватить.

– Дерзкая какая, – тетка усмехнулась. – Что нам твои проклятья, милочка? Мы сами кого хошь проклянем. Ригге, ну-ка быстро проверь повозку!

К тому моменту возле каменного дома уже появились местные – пара мужиков, и кучка сопляков, которые так и норовили заглянуть в оконце фургона. Любопытные маленькие ублюдки...

Один из мужиков молча подошел к двери нашего дома на колесах и без лишних предисловий распахнул ее настежь. Сунув башку внутрь он постоял минуту, а потом закрыл створку обратно и подошел к носатой.

– Ничо интересного, Далин. Младенец и какой-то убогий недоросток. Хочешь получше ковырну чего у них там по рундукам припрятано?

Я почувствовала, как кровь прилила к ушам, а сердце забилось в пять раз быстрее.

– Не надо пока. Пусть сначала Марк с этой поговорит. Мало ли чего... Ну, пошли! – она властно качнула головой в сторону двери и скрылась там, не дожидаясь моего ответа.

Я задержала дыхание на пару мгновений – чтобы унять дрожь в руках и успокоить сердце.

А что, если Вереск был прав, когда уговаривал меня выбрать другой путь?

Что если я погублю нас всех?..

Нет! Думать о таком стоило прежде, но не теперь. Не обернувшись на фургон, я поднялась на крыльцо и шагнула в распахнутую дверь с петухом. Нужно было покончить с этим делом как можно быстрее. И бежать из проклятой Щели как можно дальше.

3

– Десять наперстков, – сказала я хмурому бородачу, что сидел за широким столом в большой комнате, занимавшей почти весь первый этаж дома, и ковырял ножом остаток мяса на кости. Видно было, что они тут недавно хорошо отужинали. – За десять золотых.

На другом конце стола трое сурового вида мужиков резались в тришу. Бранные слова так и сыпались. Еще двое сидели у очага и о чем-то тихо спорили. Совсем молодой парень, прихрамывая, собирал со стола посуду. Бородатый Марк отложил нож в сторону, откинулся спиной к стене и, скрестив ручищи на широкой груди, посмотрел на меня особенно пристально.

– А ведь я узнал тебя, девочка. Ты же Шуна. Дочка торгашки Ни. Верно? – Отпираться смысла не было, и я кивнула. Марк пожевал свои усы и вздохнул. – Померла мать?

– Да, – у меня не было ни малейшего желания говорить о прошлом. Настоящее заботило куда больше. – Ну так как? Идет?

– Идет, идет... – Марк покивал, но вставать и идти за товаром не спешил. – Что с ней случилось?

Ох, боги! Вот репей!

– Змея цапнула.

– Вот как... – хозяин дома снова пожевал свои усы и снова вздохнул. – Жаль. Хорошая была тетка... А ты, над полагать, решила пойти по ее стопам?

– Вроде того.

– Неразговорчивая ты стала, Шуна. А прежде-то бывало не заткнуть... – Марк поскреб бороду и задумался о чем-то. Время шло, я чувствовала, как его тетива натягивается во мне все туже. Что, если Рад разорется? А если деревенские мальчишки решат проверить Вереска на прочность и придумают какую-нибудь дрянь? А если это будут не мальчишки а взрослые? Ох, нет... Только бы никто не полез в фургон! Только бы Рад вел себя тихо... От мыслей о ребенке мои груди разом набухли молоком, да так быстро и полно, что рубаха под курткой вся намокла. Тонкие теплые струйки потекли до самых штанов. – Сколько тебе сейчас, а детка?

Всегда ненавидела этот вопрос. И почему он преследует меня так настойчиво?

– Эта зима была семнадцатой, – я ответила из чистой вежливости. И почему-то даже не соврала, хотя и стоило. – А теперь, Марк, давай к делу! Нет у меня времени тут рассиживаться и языком молоть!

Один из игроков поднял голову на мой громкий голос, но тут же снова отвернулся.

– К делу говоришь... – бородач встал наконец из-за стола. Был он ого какой, пожалуй, даже выше, чем Турре! Или это мне так показалось. Саму-то меня боги так обидели ростом, что любой взрослый человек всегда смотрел на меня свысока. А порой и невзрослый... – К делу, так к делу. Где у тебя золото, Шуна? Хотелось бы увидеть, что меня не обманывают.

Так я и показала ему свои монеты! Ну конечно, разбежалась!

– Спрятано, Марк. В вашем поганом лесу. И без меня ты его ни в жизнь не найдешь. Ни ты, ни твои люди, ни даже твои собаки. Так что давай мне товар и надежного человека. Он поедет со мной и получит плату, когда я буду в безопасности.

– Ты и твой ребенок, да?

Проклятье! Ну, конечно, ему уже все успели доложить.

– И мой ребенок.

– А большой мальчик? Кто он тебе?

– Никто.

Почему-то от этих слов на душе стало погано, будто туда выплеснули ведро помоев.

– Ясно... Значит кроме них, у тебя никого нет... И ты притащилась в Рогатую Щель с младенцем и калекой, чтобы купить здесь товар, за который тебя могут убить сразу же, как только покинешь нашу деревню... Шуна, твоя мать была дальновидней. Уж прости, девочка, но мне кажется, не твое это все. Лучше бы ты взяла свой фургон и повернула назад. На юге Феррестре много хороших теплых земель, где даже зимой зреют фрукты, а вино стоит дешевле воды. У тебя есть повозка и лошади, они тебя всегда прокормят. А если ты не врешь про золото, и подавно можно жить, не тужить. Зачем тебе такая судьба, Шуна? Ты не знаешь сколько горя хлебнула на дорогах твоя мать... Особенно на ЭТИХ дорогах.

– Мне нужен кимин, Марк. Просто продай его мне и не пытайся учить меня как жить.

Глава разбойников посмотрел на меня с досадой, крякнул и махнул рукой.

– Ох, Шуна, демоны с тобой! Не понимаешь ты, во что лезешь, девочка, но свою голову к чужим плечам не приставить. Я тебе никто, ты мне тоже, живи как знаешь. Надеюсь, ты сюда не вернешься.

Он вышел, и мне вдруг в самом деле ощутила себя маленькой девочкой, которая осталась одна рядом с кучей огромных мужиков, любой из которых мог бы сделать со мной что угодно... Боги, о чем я только думала, когда тащилась сюда?! Страх внутри меня стал плотным и осязаемым, подкатил прямо к горлу. Я сидела на своем месте, едва живая и молила богов о том, чтобы все поскорее закончилось.