Елена Кочергина – Жизнь в стёклах (сборник) (страница 5)
– В другой жизни я был богатым, бизнесменом, сыном чернокожего миллионера. Я не задумывался ни о чём духовном, и вот результат: в третий раз родился на Земле, в России, стране невиданных духовных возможностей. По‑видимому, какой‑то потенциал в предыдущих жизнях я всё‑таки накопил. И вот я стал лечить людей наложением рук; развёлся с женой, чтобы не отвлекаться на пустяки; пошёл в ученики к сибирскому ламе, сбежавшему из Тибета во время гонений. У меня было много откровений. У вас были откровения, молодой человек?
– А вы верите в бесов? – спросил Саша.
– Нет! – засмеялся «ламаист». – Я – мракоборец! Как Грозный Глаз Грюм!
– А как вы думаете, почему на Земле столько несчастий, ужасов, войн, преступлений? Не свидетельствует ли это о некоей катастрофе, произошедшей в духовном мире на заре истории? Почему люди, стремясь к хорошему, делают не то, к чему стремятся? Например, персонаж Пастернака доктор Живаго?
– И как вы это объясняете? Бесами?!
– А вы можете придумать объяснение лучше? Давайте предположим, что прямо сейчас и на ваш, и на мой ум влияют некие враждебные нам существа из духовного мира. Кстати, и у Кастанеды, если не ошибаюсь, в «Активной стороне бесконечности», эти нелицеприятные существа очень красочно описаны. Равно как и их господин. Чего стоит только видение жгута, протянутого от сих существ прямо в человеческий мозг! Так вот, предположим, что у меня есть защита от этих нематериальных существ – вера во Христа, Иисусова молитва, вся моя жизнь, направленная своим остриём к Богу. А вы являетесь марионеткой у этих существ, и они воздействуют на вас, как хотят, внушая определённые мысли и убеждения. Например, «воспоминания» из прошлых жизней…
Тут оккультист захохотал.
– Зачем видеть мир в таких мрачных красках? Зачем весь этот пессимизм?
– Извините, но в этом свете (если допустить существование враждебных человеку духов) мир предстаёт в мрачных красках
– Минуточку! Минуточку! Я, вернее мой лама, считаем, что все спасутся и станут богами. И вы утверждаете, что мы видим мир в мрачных красках?
– Мы благовествуем, что любой человек, прожив одну жизнь, веруя во Христа, исполняя Его заповеди и являясь членом Церкви, может стать богом по благодати во веки веков. Более того, что он может обожиться уже в земной жизни. «Бог стал человеком, чтобы мы стали богами», – пишут святые отцы. И вы называете нас пессимистами? По вашему же мнению, чтоб достичь богоподобия, нужно прожить огромное количество жизней. К тому же вы насильно хотите вырвать у Бога то, что можно получить только как дар.
– Вы – проповедники ада, и утверждаете, что вы – оптимисты! Как вам не стыдно!
– Мы – проповедники истины и Царствия Небесного! Верить в то, что Бог дарует всё, что мы пожелаем, в ответ на нашу любовь к Нему, гораздо выше, чем в вашу космическую эволюцию. Ваша вера – детские игры! Человеческая свобода в том и состоит, что каждый человек может добровольно избрать – хочет он быть всю вечность с Богом или нет. Если бы человеку было дано много жизней, он лишь повторял бы в них выбор, который сделал однажды. Одной жизни, а иногда и половины жизни, Богу вполне достаточно, чтобы определить сердечное расположение человека. А, по вашей концепции, все обречены на успех. Где тут место человеческой свободе? И ещё. Давайте предположим, что Воланд прав, и каждому воздастся по вере его. Материалист, подобный Берлиозу, получит небытиё. Вы получите бесконечное перевоплощение. Я стану сыном Божиим по благодати. Чья вера оптимистичнее?
– Молодой человек, молодой человек! – укоризненно сказал бородач. Его светлые выстраданные гуманистические воззрения были безнадёжно оклевётаны этим молокососом…
Саша проснулся в ужасе. В бок ему упирался «золотой том» Пушкина. Как у них всё сложно в этих религиях! С другой стороны, у человека должна быть цель, пусть даже и иллюзорная. Кто его знает, как оно там на самом деле? Чем ближе подбирается старость, тем больше задумываешься о посмертной участи. Скольких родственников и друзей он уже похоронил! Где они сейчас? Где странствуют их души (если они есть) или осколки их личности?
Саша стал вспоминать покойников, и слёзы навернулись ему на глаза. Стало до безумия жалко себя.
Раздался звонок в дверь, и он, высморкавшись, пошёл открывать. Это Оксана пришла с работы.
Сон десятый
Саша был в гостях у зятя, того, который жил с Верой в элитном доме. Они смотрели футбол в мягких креслах в домашнем кинотеатре. Телевизор во всю стену, трибуны ревут за спиной, мяч просвистывает над головой… Он и сам не заметил, как отключился.
Стоя перед иконами, Саша слышал, о чём шепчутся двое посетителей. Он слушал не звуки их голоса, а мысли, оформляющиеся в слова.
– Слышал анекдот: профессор богословия читает лекцию перед университетской аудиторией…
– Знаю, знаю! Бес вылезает из‑под кафедры и спрашивает: «Как, как ты меня назвал?» Это – любимый анекдот Андрея Кураева.
– А вот ещё: 1855‑ый год. Венчается молодой священник. Вечером он заходит к жене в спальню и говорит: «Извини, Лиза, но детей у нас с тобою не будет!»
– Это про Иоанна Кронштадтского?
– Ну конечно! «А детей у нас с тобою не будет»…
– Разве он не должен был предупредить её до свадьбы?
– Это же анекдот, дубина! Говорят, Александр Иванович с Оксаной Григорьевной тоже живут чистой жизнью. Поэтому у них нет детей.
– А мне кажется, такие люди – «скопцы, которые из чрева матернего родились так».
– Почему из чрева? Если ты будешь спать три часа в сутки и кушать одни просфоры, тебе тоже ничего не захочется.
– Не всегда же он был такой!
– Откуда ты знаешь?
Саша вышел в коридор и удивлённо посмотрел на мужчин.
– Чего вам, ребятушки?
– Совета! – выдавил из себя оробевший рассказчик анекдотов.
– Ну, пойдём!
Саша завёл его к себе в комнату, поставил перед собой, посмотрел в глаза и резко спросил:
– Алтарник?!
– Д‑да…
– Кто послал?
– Д‑духовник…
– Заиканием давно страдаешь?
– Т‑только ч‑что!
– Анекдоты любишь рассказывать?
Мужчина заплакал.
– Понятно! Уже не любишь. Чего тебе от меня надо?
– Жена двойню родила. А теперь к родителям переехала жить. Деньги у меня все кончились. А детишек хочется увидеть – мальчика и девочку…
– А я тебе чем помочь могу? Я – кто: старец, пророк, священник?
– Я два раза прощенья просил, на коленях. Первый раз неискренно, а второй раз искренно. Всё равно не прощает!
– Дурак! Она тебя дома ждёт, вместе с детьми, а ты здесь околачиваешься, меня от дела отвлекаешь. Ступай вон!
– Спасибо вам, спасибо!
– И запомни, будешь пить кагор, предназначенный в кровь Господню, она совсем уйдёт! Водку тоже чтоб больше не пил! Ступай!
Выставив посетителя за дверь, Саша тихонько рассмеялся и поблагодарил Христа за сотворённое чудо.
– Гол!!! – заорал над ухом зять. – Александр Иваныч, гол! Две минуты до конца матча! Мы победили!
Просыпаясь, Саша видел потные лица футболистов и усатого лысого судью, препирающегося с капитаном вражеской команды.
Сон одиннадцатый
Саша ехал куда‑то на электричке. Он ехал в никуда. Он ушёл из дома и надеялся стать бомжом, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что опять не сможет, и на следующий день, как побитая собака, вернётся домой.
Оксана отлично знала о его стремлениях и уже не волновалась, когда он не приходил вечером домой. О другой женщине не могло быть и речи, потому что Саша возвращался грязный, поддатый, и от него воняло мочой.
С работы его давно выперли. Дочки и видеть его не хотели. Несколько раз Сашу били менты – не по злобе, а от нечего делать.
Он прожил жизнь впустую, работал вхолостую. Это очевидно. Потому что если бы не так… У него были бы настоящие друзья, а не свора этих… У него была бы овчарка. У него было бы то, что он любит. У него была бы жена, а не уродливая старуха. У него были бы добрые дочки. У него были бы внуки. У него были бы мозги…
А теперь всё потеряно и ничего не изменить. Пустота снаружи, пустота внутри. Он – живой труп и медленно разлагается, ни на что не надеясь, ничего не ожидая. Стараясь забыть то, что невозможно забыть.
Он настоящий – жертва всей своей жизни, всех своих прошлых дел, всех устремлений. У него исчез инстинкт самосохранения – последнее, что делает человека хоть немного человечным.
Почему Бог так поиздевался над ним?
Вот опять выскочило это слово – «Бог». Но он знает, отлично знает, что это опасное слово. Как только оно выскакивает, с Сашей происходит что‑то нехорошее. Как будто его пытаются вытряхнуть из норы, заставить что‑то почувствовать. Пока тело что‑то чувствует, оно живо. Но он‑то уже ничего не чувствует! Ему это слово не опасно.
Может быть, это слово мешает кому‑то, кто живёт внутри него или рядом с ним? Саша уже не раз почти физически ощущал присутствие этого «кого‑то». Присутствие какого‑то сверхчеловеческого инопланетного разума, очень сильно привязанного к Саше. Что нужно инопланетянам от такого никчемного существа, как он?