Елена Кочергина – Три взгляда в бесконечность (страница 5)

Я, как и упоминал в прошлом письме, зашёл с утра пораньше к отцу Петру попрощаться. В дверях его домика столкнулся с Гришкой. Тот не захотел даже со мной здороваться и демонстративно отвернулся. Я тоже промолчал. Мы вошли в келью и сразу же увидели старца. Несчастный стоял на коленях перед иконами и что-то бормотал в бреду. Увидев нас, он встал с колен и подошёл поближе. Лицо его исказила болезненная гримаса. Он сказал: «Я как раз молился за вас. Большие вас ждут испытания, дети мои, но я просил Господа, чтобы не оскудела вера ваша и сатана не овладел бы душами вашими! А сейчас слушайте меня внимательно и запоминайте: что бы ни случилось, что бы вы ни увидели и ни услышали, ни в коем случае не вылезайте! Особенно ты, Григорий. От этого зависит ваша жизнь! Дайте, я вас поцелую и перекрещу. Вот так. А теперь лезьте скорее на чердак, там они вас не найдут!» Сама видишь, сестра, бред сумасшедшего. Мы с Гришкой немного растерялись, но старец стал подталкивать нас к открытому люку. Я уже давно понял, что с отцом Петром, когда он в таком состоянии, лучше не спорить, поэтому молча полез на чердак. Григорий за мной. Я сразу же закрыл за ним крышку. Только мы немного отдышались, как слышим: внизу возня какая-то, грубые голоса, глухие удары. В потолке щели были, мы с Гришей стали в них смотреть. И вот видим: дверь сорвана с петель, в избушке несколько дюжих мужиков в масках, с ножами и кастетами, а отец Пётр лежит на полу связанный. Просто ужас какой-то! От страха я чуть не закричал, еле сдержался. Сама знаешь, какой я слабонервный. Дальше хуже: они, видно, что-то от старика хотели получить и поэтому били его нещадно. Наверное, деньги. Вот дурачьё, что с сумасшедшего-то возьмёшь? А он молчит как в рот воды набрал. С психами всегда так: когда не надо, они болтают без умолку, а в нужный момент у них словно язык отнимается. Вот и старец мой так же себя ведёт. Нет, чтобы звать на помощь или оправдываться. Он знай себе глупо улыбается, крестит их, бандитов этих, и что-то шепчет себе под нос. А они от этого только звереют и ещё больше расходятся. Я чуть сознание не потерял, ведь я крови боюсь! Гришка бледный, как полотно. Вижу, хочет слезать. Я на него налёг и шепчу в ухо: «Только попробуй! Ты же нас угробишь! Если себя не жалеешь, то хоть меня пожалей, я ведь ещё жить хочу! А старика всё равно не спасёшь, у них же оружие!» Григорий, к счастью, одумался и не стал слезать. Отвернулся от меня и бесшумно заплакал. Я на минуту вздохнул с облегчением. Бандиты же тем временем стали обыскивать домик. Камня на камне не оставили, всё перерыли. Я лежу, чуть дышу: лишь бы наверх не догадались полезть! Уже готов был молиться начать! Но тут на наше счастье их вспугнули. Где-то совсем рядом раздался звук, похожий на выстрел. Может, милицию кто-то вызвал. Тогда грабители испугались, все кастеты с ножами побросали, ноги в руки – и бежать. Через некоторое время мы с Гришкой слезли с чердака. У меня ноги подкашиваются, в голове шумит. Я, конечно, сразу домой пошёл валидол сосать и валерьянку пить. Милиции и скорой не стал дожидаться. Всё равно, думаю, от меня в таком состоянии пользы не будет. А потом ведь, опасно оставаться. Заподозрят ещё, что причастен к преступлению. Я Гришке так и сказал перед уходом: «Смотри, языком не чеши! Меня во всё это дело не впутывай. Я тут человек посторонний и в ваших тёмных делишках не замешан!» А он в ответ только плюнул и пошёл к старцу. Но не знаю, можно ли на него положиться. Кто его знает? Боюсь, что скоро ко мне милиция может нагрянуть. Но я уже решил, что буду всё отрицать.

Дорогая Марта!

Я решил залечь на дно. Практически не выхожу из дома, но при этом стараюсь быть в курсе событий. Каждый день смотрю новости и читаю местные газеты. Жду, когда будет сообщение о налёте на отца Петра. Но почему-то никто ничего не сообщает. Полное молчание! И милиция так ко мне и не зашла. Странно это всё! Если узнаешь что новое, пиши!

Дорогая Марта!

Наконец-то узнал что-то новенькое! Вчера в местной газете сообщили, что отец Пётр временно не принимает посетителей в связи с острым приступом ревматизма. Ты представляешь? Ревматизма! Его чуть-чуть не убили, а они пишут – ревматизм! Хорошенький ревматизм! Странно это всё…

Меня любопытство теперь распирает. Хоть это и опасно, но я всё-таки решил зайти на днях к отцу Петру. Апельсинов принесу, поинтересуюсь здоровьем…

Дорогая Марта!

Вчера зашёл к отцу Петру. Он лежит в постели, на лице неизменная дебильная улыбка. Рядом, словно часовой, сидит Григорий, глаза красные, как у кролика. На меня не смотрит, как будто вообще не замечает моего присутствия. Старец, увидев меня, руки ко мне протянул, хотел приподняться с постели, но не смог, и тут же со стоном откинулся обратно на подушки. Гришка стал его корить, что себя не бережёт. А он отвечает: «Ты, Гриша, лучше бы стул брату принёс, а то видишь, умаялся добрый человек с дороги, отдохнуть хочет!» Гришка только зубами скрипит и на меня недобрым глазом косит. Потом не выдержал и говорит примерно следующее: «Это он – добрый человек? Нелюдь проклятый! Батюшка, да ведь это из-за него с тобой такая беда приключилась! Это он – тот самый наводчик! Это из-за его пустой болтовни эти изверги напали на тебя! Он – служка Князя мира сего (это он, похоже, так главаря преступной группировки называет), который организовал налёт на келью, чтобы украсть твои сокровища!» Ну и всё в этом роде. Такой клеветы я, естественно, потерпеть не мог. Это я-то – нелюдь?! Да и не болтал я почти никому, разве что нескольким людям, которым можно доверять. А уж про какого-то Князя я и вовсе никогда не слышал! Но что меня больше всего поразило, так это то, что сокровища, оказывается, и вправду были. Вот дела! А теперь всё на меня свалить хотят. Поэтому ты поймёшь, что я в праведном гневе ринулся на Гришку с кулаками, и если бы не старец, то была бы крупная заварушка. Но отец Пётр успел кинуться между нами и тем самым пресёк драку в самом начале. Однако это нечеловеческое усилие дорого стоило старику. Он упал на пол и уже не мог сам подняться на ноги. Это немного отрезвило Григория, и он тут же переключился на больного. Некоторое время тот не шевелился и не подавал признаков жизни, потом пришёл в себя, но дышал с трудом и не мог даже говорить.

Дорогая моя Марта! Я смотрел на это несчастное создание и размышлял о его судьбе и о судьбе всех людей. «О, глупец, – думал я, – как же посмеялся над тобою бог, в которого ты так свято верил и которому посвятил свою жизнь! Беспомощное и болезненное состояние, в котором ты оказался на склоне своих дней, доказывает бесполезность и тщетность твоей веры. Ветер случайностей, который ты называл богом, играл с тобою, как с перекати-полем, всю твою жизнь, гоняя по земле то в одну, то в другую сторону. А в итоге – маразм, одиночество и смерть! Мы лишь песчинки в бесконечной и безжалостной пустыне, странники и бездомные бродяги. Как одинок человек во вселенной, нет ему надежды обрести дом, не к кому обратиться за помощью. Мы гоняемся за миражами и думаем, что они принесут нам облегчение. Но они приносят только новое разочарование и боль. А там, там, за гранью этой жизни, там так же одиноко, как и здесь. Там распад, мрак и холод. Нет тебе нигде убежища, человек! Бог умер, и бесполезно взывать к нему о спасении! Мы – всего лишь пыль, оставшаяся после него на дороге, зловонный труп, постепенно разлагающийся в пустыне!»

Но тут мои размышления прервал голос старца. Он привлёк меня к себе и прошептал: «Бедный ты мой, бедный! Прости меня, старика, что я недостаточно любил тебя и так мало успел сделать, чтобы ты наконец-то обрёл Христа!» А потом он взял мои руки в свои и стал покрывать их поцелуями и слезами. «Старик, похоже, уже окончательно впал в маразм», – подумал я. Мне стало как-то неловко и захотелось убежать подальше, но ноги меня не слушались. Захотелось плакать, но усилием воли я сдержал себя. «Нельзя поддаваться эмоциям, это только усугубит помешательство старика», – сказал я себе. Григорий стоял молча, повесив голову. А потом отец Пётр стал вообще какую-то несусветную чушь нести. Я даже пересказать тебе её не могу. Что-то про монастыри, спасение и Христа. Я ничего не понял, а у Гришки, смотрю, глазки загорелись. Похоже, заразил его старец всё-таки своим бредом. Но меня так просто не проймёшь. Я – крепкий орешек, и психика у меня здоровая!

Дорогая Марта!

Ещё несколько раз был в гостях у старца. Самочувствие его не улучшилось. Выяснил, что в милицию он заявление не подал, и, стало быть, волноваться мне больше не о чем. Несчастный страдалец с каждым днём всё больше и больше впадает в сумасшествие и, похоже, помочь ему уже нельзя. А бандиты разгуливают на свободе и радуются жизни. Вот такая хвалёная справедливость!

Дорогая Марта!

Почти каждый день хожу к старцу. Мы с Гришей вместе дежурим у его постели. Отец отказывается от медицинской помощи и всё больше и больше уходит в себя. Не выпускает из рук какую-то иконку, смотрит на неё и что-то шепчет. С нами почти не разговаривает и ничего не ест. Зачем я продолжаю к нему ходить? Я и сам не знаю, Марта. Какая-то брешь во мне образовалась, и я ничем не могу её заполнить. Этот старик стал для меня жизненно необходимым, я не могу представить, как я жил без него раньше и что буду делать, когда он меня оставит. Может быть, я подхватил от него какой-то вирус, и теперь скоро сам стану таким же сумасшедшим, как и он? Но всё это теперь совершенно для меня не важно, лишь бы всегда быть с ним!