Елена Княжина – Проклятие зеленоглазое, или Тьма ее побери! (страница 37)

Очнулась я только к вечеру. На полу. Все тело ныло, и я прокляла себя за то, что проигнорировала мягкую кровать. Очень неразумное поведение! Наверняка же Долия сменила простыни после нашего с «проезжим целителем» отъезда… Фидж вот без всякого смущения вольготно растянулся между подушек.

Ужинали мы с Долией вдвоем: отец должен был вернуться из Либтоуна только к ночи. Болтали о том о сем… В основном о загорелом сире в заляпанном плаще, что заявился в наш дом в день памяти матери и предложил свои услуги.

И еще о том, как Долия обыскалась плотных сорочек в магазинчиках Аквелука и в итоге прикупила их в лавке у храма Имиры. Почему-то хитанец потребовал, чтобы на мне всегда были новые, а сама я – свежая и искупанная. Мерзавец!

Потом экономка долго рассказывала мне любимый рецепт супа из молодого квахара. Подается со сметаной и ржаными тостами. И так загорелась идеей, что обещала завтра же его приготовить до моего отъезда.

– Эйви?

Мой сюрприз удался: отец поперхнулся, закашлялся и спал с лица, застряв на пороге кухни. Бросил нервный взгляд в темноту за окном. Там как раз отъезжал маг-вояжер, следуя по маршруту.

– Я бегаю быстрее, – предупредила родителя, чтобы даже не думал бросаться к выходу.

– Знаю, малышка.

Я попыталась улыбнуться, но по тому, как папа отшатнулся, поняла, что ни гхарра у меня не вышло.

– Нам бы поговорить. Но можешь сначала поесть: Долия запекла филе гхарра в яблоках, – разрешила милостиво, буравя его глазами.

– Да что-то аппетит пропал, милая, – пробурчал отец, бросая на пол чемодан и свернутую трубочкой газету. Прошелся отрешенно по коридору, повесил плащ и, судя по скрипу, завалился в свое кресло в библиотеке. – Ты идешь, Эйви?

Вот так сразу? Иду… Конечно, иду.

– Если бы ты предупредила о приезде, я бы вернулся раньше, – он почесал седой висок и посмотрел на меня виновато.

Ну-ну… или бы скрылся в ташерских льдах.

– Па-а-ап… – я опустилась на край стола, сдвинув бедром неразобранную стопку книг.

– Он сказал, да? – потер лицо, сгоняя с щек сонную расслабленность.

– Сказал.

– Вот и верь после того хитанцам. Обещал ведь дать время!

– Я надеялась, что сир Рэдхэйвен ошибается. Заблуждается. Нагло врет, – перечислила варианты, пытливо всматриваясь в его морщины. Я всегда чувствовала, если папа недоговаривает. – Он утверждает, что ты… Ему! Меня…

– Не ошибается, – выдал убийственно честно, откидываясь на спинку кресла. – Не заблуждается. Не врет. Эйви, ты не должна была узнать об этом сейчас. Вот так.

– Правда? – вскочила со стола и принялась наматывать круги по библиотеке. – А как бы я узнала?

– Как положено, – пожал плечами. – Официально. Он бы приехал с коротким визитом… Попросил бы для виду, как это всегда бывает.

– А это часто бывает? – ужаснулась дикостям столь прогрессивного мира. Многого же я не знаю об Эррене. – Они… хитанцы эти… вот так берут, приезжают, просят чего угодно… и им дают?!

– Ну отчего бы не дать? – вздохнул отец, вгоняя меня в шок. – Если официально и как положено. В тебе, между прочим, как и в матери, течет кровь тэль Лаэлей. Смешанная, конечно, и забытая в веках, но…

– Папа! – возмутилась с обидой. – Я ведь не какой-нибудь анжарский скакун, чтобы продавать меня первому встречному! И кому? Столичному выскочке, по выходным шуршащему королевскими юбками в поисках неожиданностей…

– Эйвелин! – резко осек меня отец. – Давай, пожалуйста, без грязных газетных сплетен и непристойностей в нашем доме? Я не мог отказать. Любого другого я бы послал к гхаррам в филейные закрома. А этому столичному выскочке – не мог!

В голове не укладывалось. Этот загорелый сноб потребовал меня себе для «всяких разных смыслов», а папа спокойно согласился? Подмахнул контракт не глядя? Еще и вид делает, что все в порядке!

– Я бы, конечно, намекнул тебе перед его приездом, что вот, мол… уговор есть уговор. И выбирать не приходится, – растерянно озирался отец, поглаживая взглядом стеллажи, забитые мамиными книгами. – Чтобы неожиданностью большой не было. А там, глядишь, до свадьбы и попривыкла бы к этой мысли. Бабку твою за деда тоже так выдали, и ничего. Очень счастливая была потом…

Я снова плюхнулась задом на стол, и книжная стопка пошатнулась.

– До какой… к гхаррам… свадьбы? – процедила, расширив до слез глаза. Но бешеные черные мошки, танцевавшие перед ними, никуда не исчезли.

– А они какими-то разными бывают, малышка? – отец ласково похлопал меня по коленке, и я дернулась. Одна из книжек с грохотом сорвалась вниз и шлепнулась на ковер.

Мошки, плясавшие перед глазами, ускорились. Вся эта круговерть теперь напоминала старинный анжарский танец. Шустрый такой, с выкидыванием колен и задиранием юбок.

– Ты ж сказала, что сир Рэдхэйвен оповестил тебя о своих… эмм… намерениях? – папа погладил меня по горящей щеке, и его рука показалась ледяной, колючей.

– Оповестил, – буркнула и гневно засопела, припоминая беседу о «самых разнообразных смыслах», в которых ему, этому сиру Рэдхэйвену, было меня, видите ли, угодно. – Так он, выходит, меня… на мне…

– Женится? Разумеется, Эйвелин. Наш договор касался этого, – «успокоил» папенька.

Час от часу не легче! Даже не сразу поняла, хуже это или лучше. А потом как поняла… Конечно, хуже! Не в одноразовое пользование меня берет, а на целый абонемент претендует. Для всяких разных смыслов.

– И чем ты думал, пап, когда соглашался на свадьбу? – упрекающе покачала головой.

Мой отец не самый прогрессивный в мире мужчина. И не самый самостоятельный, без Долии и недели бы не протянул. Важные решения ему тяжело даются: раньше их принимала мама.

– Малышка… Не злись, – продолжил гладить по щеке. – В тот день мне казалось, что я ничего не теряю. Ты умирала, Эйви. Никто не мог тебе помочь, а этот мужчина… Он смог. Не знаю, право слово, как ему это удалось, но он вернул мне мою девочку. Я пообещал ему все что угодно. Пойми… за твою жизнь я бы и душу отдал.

– Ты и отдал… просто мою, – флегматично пожала плечами, скатываясь на его подлокотник и опуская гудящую голову на плечо своего старика.

Тейка бы сейчас тут спектакль устроила. Трагикомический. Но у меня после нескольких часов на полу ни на что не было сил. Да и актерского таланта у меня в разы меньше, чем у мисс дир Папиллон.

– Я дал слово, дочка. Я его сдержал, – вздохнул отец. – Кто же знал, что этот хитанец захочет тебя. Он утверждал, что ты категорически не в его вкусе!

Даже так? Ну и ладно! Он тоже не в моем совершенно.

А в моем… Диккинс, вон, в моем. Среднестатистический и неспособный мало-мальски удивить. Зато рядом с ним я всегда ощущаю почву под ногами. А с этим хитанцем кошмар форменный. Вот как на воздушном судне – туда-сюда качает. В основном в сторону злости и ярости, и лишь изредка – благодарности.

Обида скребла по ребрам. Если я не в его вкусе, то что за глупая прихоть? Еще и свадьба! Этому снобу в столице настолько скучно, что все прочие развлечения уже перепробовал?

У него ведь есть расфуфыренное величество, к которой Рэдхэйвен несется по первому зову. А если пожелает, комплектом к ней добровольно пойдут Килира с Летисией и их оттопыренные «высочества»… И еще Варх знает сколько девиц разной степени опытности и испорченности. Толку ему с меня, неприступно сияющей и ни разу за статуей Имиры не бывавшей? Даже Граймс, вон, кривится: стыдно такой быть.

Если ему срочно понадобилась жена, мог взять породистую, с родословной. Как Тейкина каффа. Или как сама Галлатея. Но не девицу же из Аквелука?

– Не мог ты, Варх побери, нарушить слово и ничего не подписывать? – засопела сердито. Всему папеньку учить приходится.

– Обмануть? Вот этого? Главного мастера защиты от проклятий при Королевском дворе? – папа устало потер переносицу. – Да он весь наш род с землей сровняет, наградив десятком наследственных хворей!

Отец тяжело поднялся с кресла, уступив его мне. Сходил на кухню, вернулся. И через полминуты оттуда явилась Долия с двумя чашками мятного чая. Но вряд ли напиток в состоянии расслабить нервы, натянутые магическими тросами. Тут нужна терапия посерьезнее.

– Ты думаешь, мне было легко принять это, Эйвелин? – пробормотал севшим голосом, протирая пальцем корешок на одной из маминых книг. – Она бы знала, как разрешить эту ситуацию… Или нашла бы правильные слова, чтобы тебе объяснить. Я так не умею, прости.

Он вернул книгу на полку и вздохнул. Расставил перед нами чашки с подноса.

– Честно говоря, после семи ночей, что тот хитанец провел в твоей спальне… – папа сипло закашлялся. То ли чаем подавился, то ли воспоминаниями.

– Можно мы не будем про это? – вскинула на него серьезный взгляд.

Я и так весь день купалась в забытых ощущениях. Прикосновениях, поглаживаниях, укусах. И наверняка всю ночь буду.

– Тьма отступала, Эв… Я спрятался в песок, как трусливая птица, – он покрутил в пальцах красивую чашку, но не отпил. – Старался не замечать все эти синяки. И кровь под твоими ногтями, и порванные сорочки…

– Папа!

– Знаешь, дочка, будь я в другом положении, я бы сам настоял, чтобы он на тебе женился, – выдохнул строго. – И на какой-то момент мне показалось, что Рэдхэйвен тоже руководствуется вопросами чести…

– Да как ты мог такое вообразить?

Ладно, да, я и сама про это думала. Минуту, не больше. Но мне можно, у меня до сих пор тело местами ноет! Некоторыми местами. Особо помятыми.