Елена Княжина – Невеста с огоньком, или Герцог с дымком (страница 42)
— Вы не хотите уходить.
— Не хочу, — кивнула я согласно, признаваясь в своей сокрушительной слабости. — Но уйду, ваша светлость.
— Темность!
— Перестаньте…
— Я вас не отпущу.
Карты с прочими свитками сдуло на пол, оставив пустой стол в полное герцогское распоряжение. Расправленная голубая кровать ему чем-то не угодила.
— Отпу́стите. Вы сами… сами забрали меня из Эшера. И привезли сюда, — прошептала обиженно, сжимаясь в тугой комок нервов на его столе. — Выбрали для своего распутного брата. Отдали ему…
— Сам. Сам отдал, — виновато прохрипел герцог, покрывая мою шею поцелуями. Короткими, жгучими. Размечая на коже какую-то новую карту неведомого мира. — А теперь забираю.
— Так нельзя.
— Можно, ланта Экарте, — будто в бреду пробубнил Нетфорд, стискивая меня крепкими ташерскими лапами с обеих сторон. — Как-нибудь наверняка можно… Я не нашел пока эту тропу, что соединила бы разделенные север и юг. Но я найду.
В нем пробуждалось что-то звериное, собственническое. Временами переходящее на надсадный рык и пугающее стихийными порывами.
— Но я больше не Экарте. Я Эквенор, — напомнила ему, поджимая губы. — А вы только что сказали, что это родовое имя накладывает ответственность за целый Предел. Оно… не про счастье.
— Говорил, — кивнул герцог хмуро. — Но вы слишком юны и чисты, чтобы тащить на своих хрупких плечах ответственность за все граксово герцогство…
— Да я заляпана грязью по самые вот эти уши! — тряхнула кудряшками, что вечно завивались у висков, стоило волосам намокнуть.
— Оставьте это бремя мне. Я донесу… за нас обоих. Отдам все долги, заплачу по счетам, — Нэд вжался губами в мой пульсирующий висок, посылая в кожу судорожные выдохи. — А вы… вы просто должны быть моей. Этого мне достаточно.
Я подняла на него лицо, всмотрелась в черноту блестящих зрачков. Мне виделись в них огромные звезды Великой ночи. И сияние макушек заснеженных гор.
Ребра распирало чувством, что этот мужчина должен быть моим. Весь, от упрямого подбородка и гордого носа до воздушной стихии, бушующей внутри. И этого мне тоже будет достаточно.
Только здесь это было невозможно.
— Вы сможете забрать меня отсюда? Увезти из этого нескончаемого кошмара? — спросила прямо, обжигаясь словами. — Бросить все и… поехать со мной?
Горло наполнилось солью, едва я это произнесла. В резко покрасневших глазах встали слезы. Я заранее знала ответ, но не могла не задать вопрос — самый важный, давно рвавшийся с опухших зацелованных губ.
— Я не могу больше здесь оставаться, слышите? Не хочу! Жить во лжи, в ненависти. В нескончаемых традициях и ожиданиях, которым я не умею соответствовать. Видеть все эти брезгливые лица, — просипела, захлебываясь слезами, комкая мятый ворот его рубашки. — Заберите меня, Нетфорд, прошу! Увезите… далеко-далеко… за Эшерское море…
Он качнул головой, обрывая сердечный ритм. Наполняя грудь траурным звоном.
Вот и все.
— Не могу, — его одичавший взгляд просил пощады. Снисхождения. — У меня есть сердце. Оно ваше и уже даже не ледяное. Но есть и Ташер.
— Мне безразличен ваш Ташер! — вскрикнула, перебудив, верно, половину дома.
— Душа Ташера — и моя тоже, — напомнил герцог, с присвистом втягивая воздух. — Если вам хоть каплю небезразличен я, то и север найдет место в вашем сердце.
— Не найдет. Он… этот ваш север… он даже не ищет! — замотала головой, раскидывая слезы по сторонам.
— Эллайна, вы не можете покинуть Ташерскую землю, не разорвав ритуальных цепей… Иначе потеряете свой дар. Весь, до последней искры, — добавил он хрипло, еле слышно. — А без своего огня…
— А без моего огня я вам не нужна, верно? — я вяло отпихнула Нетфорда и, пошатываясь, слезла с его стола.
— Я не это хотел сказать.
Я отвернулась от серых глаз, разрывавших напряжением полумрак одинокой спальни. Пошла к двери, ощущая себя окончательно убитой. Отравленной мраком, как та розовая гхарра, бежавшая из Мертвого леса.
Он не может по-другому… а я не могу вот так.
— Ланта Экарте!
— Не трогайте. Не прикасайтесь ко мне, — будто в хмельном припадке, я неуклюже отмахнулась от его рук. Запуталась в своих мокрых юбках, в стенах чужого дома. Выбралась на ощупь в коридор, продолжая шептать: — Никогда больше не прикасайтесь. Это не нужно, это лишнее… и от этого только больнее.
— Вот как? Никогда?
— Решительно никогда…
Глава 23
Как в тумане я брела из домика за конюшней к черной громаде Эквенорского замка. Мокрый снег шлепался на лоб, морозил кожу, лип к волосам, пробирался за воротник…
Неуютный, холодный, негостеприимный север будто бы пытался меня отторгнуть. Прогнать домой, на юг. При этом сам привязал накрепко к мерзлой земле — магией, брачными клятвами, запретными чувствами.
Быть владыкой Предела — это не про любовь. Быть женой Эквенора — видимо, тоже.
Поцелуй — какой-то из тех, последних — до сих пор жег губы. Тело неуклюже пошатывалось, ноги скользили по заледеневшей снежной корке. Лопатками я ощущала тяжелый взгляд, которым провожал меня хозяин дома за конюшней.
Будь во мне немногим больше смелости и понимания, что наутро я смогу с этим справиться, я бы осталась. Не из необходимости, не из страха потерять дорогого мужчину… А потому, что сама этого желала. Быть с ним, принадлежать ему — во всех известных богам смыслах. Засыпать в его руках и просыпаться в них же.
Но здесь, в Ташере, это было решительно невозможно. Не было тут тропы, что соединила бы замерзший юг и отогревшийся север…
Нетфорд, конечно, мог бы воспользоваться правом владыки и запретить говорить обо мне дурное… Но разве могла я, чужая жена, оставаться ночами в домике за конюшней, а наутро завтракать с леди Кетрисс и сиром Эрфордом? Смотреть в глаза Эйдану, обсуждать гуляния с Хари?
Кто-то другой, наверное, мог бы… Но не я. Меня стыд и унижение с потрохами сожрут в первое же утро!
Но сегодня, будь смелее, я бы осталась… На одну ночь. Чтобы пальцы запомнили, как под ними наливаются силой тугие мышцы. Как перекатываются, когда тело герцога нависает над моим. Как разогревается его кожа, стоит коснуться ее ладонями…
Я судорожно сжала кулачки и сунула в карманы плаща. Пальцы и сейчас все помнили. Все, что нынче осталось при мне — это память. И еще огненный клубок чувств, превращающий сердце в уголь.
Вряд ли я смогу когда-нибудь так же сильно полюбить Эйдана. Пока даже симпатию к мужу обнаружить в себе не получалось!
Свяжи нас магия, все было бы проще. С первой минуты единения стихий мы бы уже не видели ничего, кроме друг друга… И не пришлось бы темной ночью возвращаться в пустую спальню, в которой меня никто не ждет.
Леди Кет понимала, как сильно все запутается, если стихии свяжут меня не с тем Эквенором. Но ее, как всякую хранительницу Предела, больше заботило благополучие крепости. И подступающая к границам Ташера ледяная ночь…
Сонливость, вызванная холодом, магической опустошенностью и усталостью, немного притупляла отчаяние. Кое-как переставляя ноги, я добралась до своего крыла и открыла дверь спальни. И тут же поняла, как крепко ошиблась: меня тут ждали.
— Дражайшая? — лениво поднялся с подушек Эйдан и отдернул балдахин, частично скрывавший бледную фигуру.
Мой настоящий муж, не мираж, вызванный горячкой! Лежащий на постели в одних светлых подштанниках! Остальные его одежды были аккуратно сложены на спинке кресла.
От огненной чаши в стене шел сильный жар, и я невольно устремила взгляд туда. Узнала шелковую ткань, которую с аппетитом поедало пламя. Судя по серебристой вышивке, там догорало мое серое платье.
Не на такую чистку я рассчитывала, кидая наряд в корзинку для белья…
— Ваша светлость? — я ухватилась за дверной косяк, повисла на теплой деревяшке, не решаясь сделать шаг внутрь. К моему слишком настоящему супругу, который лучше бы оказался видением.
Эйдан сощурился, разглядывая мой взволнованный вид. Так сразу и не понять, что раздосадовало его больше — слишком поздний визит, помятое лицо, мокрые щеки или платье в снежных разводах и копоти. Но знакомая брезгливость вновь тронула красивые полные губы.
— Я был в покоях брата. Надеялся застать «владыку Предела», но он изволил сбежать… Зато я совершил интереснейшее открытие.
— Какое? — я сделала шаг вперед, и дверь за спиной тихо затворилась.
— Вся его постель насквозь провоняла духами моей жены.
Равнодушно поведя плечом, Эйдан потянулся к прикроватному столику и схватил с него стеклянный флакон. Сковырнул серебряную заглушку, приник к сосуду носом. Поморщился, словно парфюмированная вода пахла болотной тиной и гнилыми тушами.
— Да, верно, это твои…
— Вы так хорошо разбираетесь в дамских парфюмах, ваша светлость, — пробубнила неприязненно, обходя постель на безопасном расстоянии.
— Тонкий флер водяных лилий… и чего-то ягодного… — младший герцог задумчиво поднял брови домиком и уставился на потолок. — Так пахла ты тем утром, когда сообщила мне о том, что третья Великая ночь минула.
— Я выбросила флакон в корзину для стирки, — сообщила супругу, недовольно хмуря брови.