Елена Клещенко – Птица над городом (страница 27)

На третьем слева сиденье, ближе к двустворчатой двери, восседала дама. Ничего себе дама, по западным понятиям — «средний класс», а по нашим так даже и выше среднего: осветленные волосы с черноватым подшерстком, холеные, почти не обвисшие щеки; копнообразный торс прикрывает черное пончо-букле, которое странно сочетается со спортивным рюкзачком на соседнем стуле.

— Добрый вечер, а я к Татьяне.

— Идет занятие, — строго ответили мне.

— Я понимаю, — сказала я, усаживаясь напротив, — я подожду.

— Девушка, а запись в группы вообще-то уже закончена, — сладким голосом сказала дама со злорадством, какое часто встречается в поликлиниках и других присутственных местах.

— Я догадываюсь, — я постаралась мило улыбнуться в ответ, — вообще-то я журналист.

— А-а. Будете писать заказную статью?

Интересно, какого зверя эта тетка ищет в себе? Хотя — чего там искать, все на поверхности.

— Нет, вы знаете, я — не — пишу заказных статей, — так же мило промолвила я, а про себя добавила: «…Село ты нерадиофицированное, а еще в пончо». Телепатия подействовала. Дама моргнула и вгляделась в меня внимательней: не похожа ли я на колумнистку «Известий» или репортера центрального телеканала. — Нам показался интересным этот проект. Моя помощница посетила одно занятие, описала свои впечатления… да, действительно, очень интересно.

— Одно занятие? Самое первое, бесплатное? Не знаю, в нашей группе многие после первого занятия отсеялись, а там, собственно, ничего еще и не было… Ну, если ей это показалось интересным, это… очень хорошо.

— Я тоже так считаю. А вы разве настроены скептически?

— Я нет, — дама, кажется, обиделась. — Я посещаю уже пятое занятие и должна вам сказать, что ничего подобного… А вы откуда, извините?

— Галина Афанасьева, «Интересный Город». — Эти слова я давно научилась произносить так, чтобы собеседник физически не мог ответить «впервые слышу». — А вас как зовут?

— Людмила. Так вот, Галина, я поняла, что все это очень серьезно. Как ни трудно поверить, но это все вполне реально.

Отчего же трудно…

— Вы имеете в виду, почувствовать себя в шкуре животного? — Я постаралась, чтобы вопрос прозвучал глупо, но не издевательски — собеседница должна осознать, что она умная, а я дура.

Людмила поджала губы, красиво обведенные контуром, покачала головой, изумляясь моей слабой профпригодности.

— Да, почувствовать… Можно это и так назвать.

— То есть… вы хотите сказать, с вами произошло что-то… необычное?

Польщенная Людмила приосанилась всеми своими габаритами, без особой необходимости поправила крепко приклеенную прядь за ухом.

— Ну, именно со мной — пока нет. Но видела я достаточно.

— А что именно, если не секрет?

— Знаете… мне трудно говорить о таких вещах. Пока вы не увидите своими глазами, все равно не поверите… Вы попросите Татьяну Михайловну, может быть, она вам разрешит…

В этот момент за дверями раздался топот, щелкнула ручка. Из зала начали выходить дамы в костюмах для фитнеса, Людмила сунулась навстречу им, я за ней.

— Татьяна Михайловна, здравствуйте. Я хотела спросить…

Жарова и в самом деле оказалась девушкой, а не тетушкой — лет двадцать с небольшим. Желтые волосы, подстриженные в каре, решительный нос долотом, подкрашенный рот, мешковатые штаны и тугой розовый топик поверх футболки — тренерша как тренерша. Она обернулась от группы учениц на Людмилин голос — откинула голову и расширила глаза — тут же снова сделала любезное лицо и быстрым шагом двинула к нам. Что за черт, не могла же она меня узнать?!

— Да, здравствуйте, какой у вас вопрос?

На меня она едва взглянула. Людмила принялась объяснять, что ей неудобно по четвергам, что она хотела бы заниматься с другой группой, если это возможно; Жарова, по-американски сияя во все шестнадцать верхних зубов, отвечала, что это не проблема, что это запросто, что сегодня как раз еще одна ученица из их группы попросила о том же, и пусть Людмила ей перезвонит сегодня вечером, а сейчас, извините, еще забот выше крыши, надо все убрать, а времени мало, в полдевятого тут все закрывают… — и говоря так, шажок за шажком провожала Людмилу к лестнице.

Я заглянула в спортзал. Все, как рассказывала Катерина, — темные шторы, странно сочетающиеся с волейбольной разметкой дощатого пола, подняты до половины, по полу разбросаны белые туристские коврики, пахнет курительными палочками. Коноплей не пахнет. Три девчонки в майках и штанах-велосипедках собирают коврики и складывают какие-то тряпки, похожие на театральный реквизит.

— Нась, ну ты как?! — в вопросе не столько сочувствие, сколько жадное любопытство.

— Нормально, — отвечает слабый голосок. — Башка немножко кружится.

Шагнув назад, я ухватилась за косяк и осторожно, в три приема, перевела дух. Ага, попалась окаянная девка! Башка у тебя, видите ли, немножко кружится! А под хвостом у тебя немножко не чешется?! А ремнем тебя пороли давно?! Мать с отцом с ума сходят, а ты тут нормалов на бабки разводишь!..

— Слушай, Нась, а это как вообще… ну, когда… превращаешься?

— Ну как… я не знаю… так — р-рас-с-с — и все! Что-то вспыхнуло — и видишь, все кругом прям такое большое…

Силы небесные, ну и дуреха. Неужели девочки верят?! А ведь верят.

Еще бы они не верили, когда у них на глазах обычная девчонка, такая же, как они, обернулась кошкой и обратно. И Людмила, натурально, видела то же самое — в своей группе. За такой эзотерический опыт ста долларов не жалко. Только вот что она скажет, если заметит сейчас в другой группе эту же неприметную девочку Настю в дешевых велосипедках на тощих ляжках? Именно ту единственную, которой удалось превращение в зверя? Тут уж даже самая приятная дама заподозрит некую странность…

Тем временем Жарова наконец-то выпроводила Людмилу и вопросительно взглянула на меня.

— Здравствуйте еще раз, — сказала я, — я из «ИГ», это я вам звонила. Катя Потоцкая работает в моем отделе, мне очень понравился ее материал про вас. Вот, посмотрите, пожалуйста.

Жарова приняла у меня фальшивую корректуру и с любезным выражением лица в нее вчиталась. Я надеялась, что ей понравится: ехидный пиар лучше, чем никакого, а то, что в материале не говорится о взаправдашнем превращении девочки в кошку, даже и к лучшему для нее, Жаровой. Великоватая могла бы получиться сенсация для ее маленького бизнеса.

А в сущности, и неважно, понравится ей или нет. Кончилась ваша развлекуха, барышни.

Девчонки вышли из зала, Настя вопросительно взглянула на Татьяну. (Надо же, как спелись, это к вопросу о сотрудничестве и взаимопонимании между оборотнями и нормалами…) Я деловито копалась в рюкзачке, отвернувшись в сторону.

— Иди, Настюсик, я щас, — сказала Жарова. Настя кивнула и посыпалась вниз по лестнице вслед за подружками. Похоже, меня она не узнала. Да еще бы: мама приятельницы младшего брата, подумаешь, важная персона… И пусть идет с миром. Время для воспитательных бесед у нас еще будет.

Жарова наговорила мне милых слов, я — ей. Я разрешила ей оставить у себя корректуру, она попросила поставить ее в известность, когда выйдет номер. Она осталась запирать зал, я вышла и обернулась.

Настя вышла с другими девчонками, на углу распрощалась с ними, сделала кружок и вернулась к воротам. Уселась на бордюр под желтым кленом, достала телефончик.

Жарова от подъезда пошла к забору, где были припаркованы новые «жигули» цвета «мокрый асфальт». «Иди, Настюсик, я щас» — ага, значит, Настюсик живет у старшей подруги. Вот почему ее никто не мог найти.

Как может птица задержать автомобиль? Десятком разных способов. Но чаще всего мы применяем самый простой.

Само собой, в человеческом Облике я как сотрудник солидного издания, стильная женщина и мать гимназистки никогда бы не позволила себе такой выходки. Но когда ты птица, многое меряется иной меркой. Я села на крышу «жигулей», честно издала предупреждающий крик и свесила хвост над лобовым стеклом…

— Эй, эй, брысь! Кыш! — завопила Жарова. Я послушно взлетела.

— О черт… — жалобно произнесла тренерша, чем выдала свое недавнее пребывание в московском деловом мире: бизнес-уимен у нас обычно выражаются покрепче. Порылась в бардачке, вынула гигиенические салфетки, пачку бумажных носовых платков и задумалась. Отлично: минут пять у меня есть, а то и все десять. Я сделала вираж и полетела к воротам, на клен.

Серый тротуар подо мной был испятнан лимонно-желтыми листьями. Покачиваясь на ветке, я разглядывала сверху непутевую дочку Матвеевых: белый пробор на черном затылке, серый ворот ветровки, вышитые стразами цветы на голубых джинсовых коленках, потертые тапочки серебряной кожи.

В принципе, ничего удивительного во всей этой истории не было. Не для оборотней. Мегаполисы конца тысячелетия — такие специальные места, где дети нормальных людей взрослеют поздно, если взрослеют вообще. В типичном случае подростковый бунт у них плавно переходит в кризис среднего возраста, и для мамы с папой тридцатипятилетнее чадо все еще остается «нашим мальчиком» или «бедной девочкой». И если вдруг дитятко проявляет желание самостоятельно заработать много денег, родители ударяются в панику: не иначе как ребенка заманили в свои сети наркодилеры! Зачем бы еще ему деньги: на еду-одежду вроде бы хватает, машина есть, на свадьбу и внуков мы всегда подкинем…